Что ж, Кунько — цельный, сильный человек, он вызывал симпатию, которая, порой смахивала на любовь, и Антонина начинала искать в нем недостатки, чтоб не слишком-то поддаваться добрым чувствам к нему, и замечала, что он бывает суровым с людьми, что в нем, похоже, есть что-то от чинуши, который рвется к власти, старается подчинить себе других, хотя, что правда то правда, делает это тактично и осторожно, но даже резкие, мускулистые черты лица выдают в нем жестокость, самолюбие…
Вон как подчеркнуто сухо он стал держаться с нею в последнее время… Боится показать, что допустил когда-то слабость, признавшись ей в любви, боится оказаться в какой-то зависимости от нее. Кто знает, как он переносит все это в душе, но Антонина иной раз даже злится: с чего бы тебе ходить таким замкнутым, таким скупым на улыбку и доброе слово? Неужели безжалостно отрубил и выбросил все, что делало тебя обычным, открытым и искренним человеком? Тогда твое чувство ничего не стоит, ведь оно должно, жить в сердце, гореть, проявляться в глазах, в жестах, в словах… Если только это настоящая, сильная любовь.
«Господи, о чем я думаю, — упрекнула себя Антонина, — разве не я первая убежала от его любви, разве здравый смысл и обычная осмотрительность не запретили мне думать о нем, обращать внимание на взгляды, которые он бросал на меня, на каждое его слово, жест, если в них проявлялся хоть намек на нежность. Какая непоследовательность, эгоизм, безумие! Как видно, это и есть та самая взбалмошность, знаменитая взбалмошность женщин, которая выдается за слабость, за желание покориться силе и уверенности мужчины…» Но что делать, если женщина в самом деле должна ощущать силу и уверенность того, кто рядом с ней, если так хочется опереться на сильные и ласковые руки, если она вообще очень тяжело переносит одиночество…
Дети улеглись спать, и Верочка позвала ее:
— Мама, полежи с нами.
Конечно, нужно к ним пойти. Они скоро уснут, эти же минуты перед сном, минуты ласкового, вполголоса разговора так приятны и для них, и для нее.
— Мама, — начал разговор Владик, — а почему это так долго нет дома папы? Он что, в командировке? А что это такое — командировка?
— Командировка, сынок, это работа далеко от дома, в другом городе.
— А что, в нашем городе нет работы?
— Есть и в нашем. Всюду есть работа. Но где-то не хватает людей, чтобы ее выполнять, вот и посылают на помощь в командировку.
— Мама, расскажи нам сказку, — попросила Верочка.
— Расскажи, мама, — попросил и Владик.
Как им нравятся материнские сказки… Знают, что она их выдумывает, но все равно слушают — дыхнуть боятся… Про командира… Что ж тут придумать? Ведь нужно, чтоб было похоже на сказку, чтоб со всякими чудесами и чтобы складно…
— Ну слушайте… Значит, так… Жил-был один человек. Странный был это человек, и звали его тоже странно, не по-нашему. — Она умолкла, улыбнулась в сумраке комнаты, потому что в голове промелькнула лукавая, шаловливая мысль, и стала говорить дальше, теперь уже серьезно, «с выражением»: — Алгоритм. Рос он среди обычных, занятых своим трудом людей, которые сеяли и убирали хлеб, кормили скотину, одним словом, среди крестьян. В детстве нашему Алгоритму часто приходилось пасти коров, овечек, он много думал, наблюдая за всем вокруг, и видел, что все на свете можно посчитать. Что подсчитываются коровы и овцы, которых он пасет, подсчитываются снопы на поле, деревья в лесу, камни при дороге, птицы в небе — все подсчитывается, кроме одного. Кроме чего, как вы думаете?
— Кроме волос на голове, — быстро сказал Владик.
— Кроме… кроме песка на речке, — отозвалась и Верочка. — Сколько маленьких песчинок на берегу?
— Нет, ребята. И волосы на голове, даже если они такие густые, как у нашего Владика, и песок на реке — все это можно сосчитать.
— Как, же ты сосчитаешь? — не поверила Верочка.
— Взвесить, а потом посчитать, — догадался Владик.
— Правильно. Все, что только есть на земле, люди уже сосчитали. Даже землю взвесили.
— Ой-ой-ой, какие же для этого нужны весы! — ужаснулась Верочка.
— Я потом вам расскажу, как это сделали, — погладила ее по голове Антонина. — А теперь слушайте дальше сказку, — Она уже знала, о чем будет говорить, и ей самой не терпелось досказать: — Вот наш Алгоритм и подумал: все можно считать, кроме звезд в ясную ночь. Как их ни считай, все равно оказывается, что какую-то не заметил, потом она на мгновение погасла, а потом зажглась снова. Долго старался Алгоритм сосчитать звезды на небе, однако ничего у него так и не получилось, И такая обида его охватила: как же так, почему все на свете поддается измерению, подсчету, а звезды на небе — нет? С тех пор потерял покой и сон наш Алгоритм — все думал, как подсчитать и измерить звездное небо, чтоб потом по своему вкусу и желанию переставлять звезды. И наконец додумался: «Построю-ка я машину, которая могла бы считать в тысячу, в миллион раз быстрей, чем человек». Думал, думал и придумал. Ну, а вы, наверно, знаете, что на одной из таких машин работаю и я, она называется электронно-вычислительной.
— И придумал ее этот… как его, Алгоритм? — спросила Верочка.
