Что-то похожее заметил Сергей и в поведении этой женщины-начальницы — тогда у него и родилось желание поиздеваться над ее самоуверенностью. И все же не стоило, наверно, этого делать. Теперь он немного жалел, что поддался искушению, первому впечатлению. И это сожаление слегка портило ему настроение.
За гранитным парапетом под лучами желтоватого вечернего солнца блестела, качалась под холодноватым ветром река, небольшие волны сверкали на солнце, будто чешуя на рыбине. По асфальтированной дорожке ветер вяло гнал кленовые листья, они тихо шелестели, заглушали шаги. Солнце горело в окнах дома возле телестудии, сверкнуло на стекле «Волги», проехавшей немного выше, по улице.
Глухо шумел город, где-то далеко слышался тяжелый ритмичный грохот — как видно, ухал многотонный молот на станкостроительном заводе. По мосту через реку стремительно пробегали машины, в их потоке отличались большие синие троллейбусы, окна которых тоже отсвечивали солнцем.
Далекий, сдержанно-могучий гул вечернего города вселял в душу Сергея неясное беспокойство. Сдержанность, смутность этого гула почему-то сравнивались с его жизнью, в которой тоже, казалось, давно что-то затаилось и смутно ждет своего часа, пока же только тихонько бурлит, набирает силу, он же никак не может понять, в чем тут секрет. И вот когда постигнет, поймет настроение вечернего города, разгадает его смутную затаенность, тогда и самому удастся понять себя, тогда сумеет прогнать из души тревогу и неудовлетворенность, потому что вслед за одним откровением придет и другое: как найти настоящую линию в своей жизни, что сделать, чтоб каждый вечер был наполнен ясностью и смыслом…
Возле гастронома на площади Победы стоял Гарик Бодров. Он где-то пропадал целое лето, отрастил усы. Слегка сутулый, руки в карманах джинсов, стоит с видом, будто ждет очереди позвонить по телефону-автомату. А сам так и бегает глазами по толпе — не попадется ли кто-нибудь из знакомых.
Сергею он обрадовался, шлепнул себя руками по коленям. Ну как же, такая долгожданная встреча…
Сергей уже и не припомнит, когда они впервые сошлись, наверно, в восьмом, или девятом классе. Тогда только начинали собираться вечерами во дворах; шумно разговаривая и смеясь, прогуливаться по проспекту, открывая для себя какое-то неведомое до сих пор удовольствие от почти взрослой независимости. Знакомства завязывались легко, так же легко и обрывались, а вот их с Гариком тянется долго…
Гарик по натуре прихлебатель, денег у него никогда не было, у Сергея же водились даже в самые хмурые дни — выручала мать, — этим, наверно, и можно объяснить давность их дружбы с Гариком.
— Ну-у, тебя прямо не узнать, Гаврила, — Сергей называл его только так.
— А, ты про это? — Гарик погладил свои свисающие, по последней моде, усы. — Целое лето откармливал. — И критическим глазом осмотрел Сергея. — А ты, как всегда, дженцельмен. — Подчеркнутое, намеренное коверканье слов также входило в этикет их давней компании.
— Так что, угощаешь сегодня?
Это была издевка, в адрес Гарика — из-за постоянного его попрошайничества; тот, может, и понял ее, однако с обидой на лице попробовал вывернуть карманы джинсов.
— Откуда? Вот хотел позвонить… Нужно содрать долг.
Про долг он, конечно, выдумал, это был один из обычных его ходов.
— Ладно, — сказал Сергей. — Пошли в «Березку».
Сегодня он решил быть великодушным.
Гарик сразу же выпрямился, расправил на груди коричневую шерстяную рубашку, резво засеменил рядом с Сергеем, заглядывая ему в глаза, мелко смеясь и что-то рассказывая.
Сергей поздоровался со знакомой буфетчицей в кафе, попросил бутылку шампанского.
— Ты выиграл сегодня в «Спортлото»? — льстиво спросил Гарик.
— Неважно, Гаврила, выиграл ли, проиграл… Главное — был бы повод.
— Повод найти можно. А вот деньги…
— Нет у тебя полета, Гаврила. Я тебе налью, выпей, но по какому поводу выпьешь — не скажу… Скажу Гале, с ней мы и выпьем за что нужно.
Он взял бутылку и подошел к черноглазой буфетчице Гале.
— Давай, Галя, со мной, — попросил он, — за мой день рождения.
— Нет-нет, мне на работе нельзя, — испуганно округлила глаза Галя. Однако он налил шампанского в тонкий стакан, стоявший на стойке, дотронулся ножкой своего бокала до стакана. Галя отпила глоток, остальное же спрятала под стойку.
— Что ты плетешь насчет дня рождения? — сказал Гарик, когда Сергей вернулся к столу. — У тебя же весной.
— Умник ты, Гаврила. Все про меня знаешь… Теперь расскажи про себя. Открыл, наконец, закон Бойля — Мариотта?
Гарик засмеялся, показав неровные желтые зубы. Вытер пальцами усы, облизал полные красные губы, отломал от плитки кусок шоколада и стал вяло шевелить челюстями. Кожа на лице у него была негладкой, со следами давних угрей.
— Что тут рассказывать… Сидел целый день на кухне, читал какой-то детектив, слушал радиоточку. Потом включил магнитофон — попытался записать кой-какие мысли.
— Мысли? Какие, еще мысли? О чем?
— О разном. О времени, пространстве, о жизни.
— Ну и как получилось?
— Послушал — морковного сока захотелось.
— Давно не работаешь?
— Месяца два. Засечек не ставлю. Не Робинзон Крузо.
