— Молодчина, Генка, — обрадовался Тульба и хмыкнул. — Это и есть дикий. Точнее, наполовину дикий. Тут целая история. Слушай. Зимой навалило много снега, до травы не добраться, ну и зверье изголодалось. Однажды на свиноферму приходит дикий кабан, покормиться, значит, возле прирученных родичей. А девки ворота и закрыли. Пожил несколько дней тот кабан на свиноферме, пока не узнал председатель. Такой шум поднял… Но слушай, слушай. Там, на ферме, заведующим работает один мужик. Интересный человек вообще-то. Но необразованный, самоучка. И вот он додумался: случить дикого кабана с домашней свиньей — получится, мол, крепкое потомство, неприхотливое к еде, выносливое, ну и, разумеется, с положительными качествами культурных пород. Сделал. Через какое-то время приносит свинья приплод, двенадцать поросят. Прожорливые, шустрые, полосатые. Месяц проходит, второй, а они, хоть и жрут, как в прорву, не растут, и все тут. Тем и закончился эксперимент. Смеху было на все окрестные села.
— Так этот поросенок из той семьи?
— Ну да. Когда их выбраковывали, диких деток, я взял себе Параску. Ого, какая это умница. Мы с Димкой знаешь как ее дрессируем, — последние слова он проговорил, понизив голос, словно открывал какую-то тайну.
Наконец он бросил в миску последнюю рыбину.
— А сейчас покажем тебе аттракцион! Димка!
Димка высунул голову из-за двери. В руках он держал измазанный мукой нож. Из сеней вместе со смердючим дымом керогаза доходили запахи жареной рыбы.
— Димка, — приказал Тульба, — неси хлеб.
Димка принес ломоть хлеба, увидев который поросенок заволновался, забегал, повизгивая от нетерпения.
Тульба нашел хворостину и присел, держа в одной руке хворостину, в другой — хлеб. Хворостиной он преградил Параске дорогу к хлебу.
— Параска, ап! — скомандовал он, однако поросенок изъявил намерение обойти преграду сбоку. Но Тульба снова преградил ему дорогу: — Параска, ап!
Посуетившись перед хворостиной, поросенок наконец сообразил, что иного выхода нет, кроме одного — перепрыгнуть через палку, что и сделал, с места легко подпрыгнув вверх.
— Вот умница, — похвалил поросенка Тульба и дал ему ломоть хлеба, который с невероятной быстротой исчез в пасти Параски.
Тульба почесал Параску под брюхом, затем легонько кольнул острием ножа. Поросенок пронзительно взвизгнул и отбежал от хозяина.
Тульба довольно рассмеялся:
— Знаешь, почему так сделал? Пришла на память одна басня Эзопа, того фригийского раба, которого перепевали потом все баснописцы мира. Он говорил, что, если тронуть свинью, она начинает визжать. От свиньи же ничего полезного, кроме мяса, не возьмешь, она знает это и при каждом прикосновении к ней сразу же догадывается об опасности, которая ей угрожает. Так же, говорит Эзоп, ведут себя и тираны. Они всегда полны подозрительности, так как знают, что, как и свинья, могут каждому отдать свою жизнь. Справедливо, не правда ли? Сделай такой вывод. Чем больше делает пакостей сам человек, тем больше он подозревает в этом других.
Я почему-то вспомнил Павловича. В самом деле, как он вывернул всю эту историю с диспутом, с походом. Другому никогда бы не пришло в голову что-либо подобное. Этот же без всяких колебаний свою гнусную выдумку использует как оружие против Людмилы. Против человека, неспособного на какую бы то ни было ложь, неправду, недобросовестность. В ответ на то, что она, словно ту свинью, затронула его однажды.
— Михаил Васильевич, у меня к вам дело, — сказал я. — Вы, конечно, знаете, что произошло в интернате за время моего отсутствия…
— А как же… Мне сороки на хвосте носят. Целая эскадрилья дрессированных сорок. Эскадрилья связи… Но про дело потом. Вот поджарим рыбку, сядем за стол — тогда… Димка, как там у тебя? — и пошел в сени.
Завтрак был готов.
Тульба положил на стол с десяток куриных яиц, несколько луковиц с длинными зелеными перьями, соль в поллитровой стеклянной банке, затем торжественно установил посредине бутылку мутноватой жидкости с фирменным изделием известного пореченского винокура тетки Михолапихи. Мы сели с ним за стол. На большой тарелке лежала жареная рыба с желтой румяной корочкой, которая так и хрустела на зубах. Димка поел стоя и куда-то убежал. Тульба разлил самогонку в граненые стаканы. Она была вонючая, противная, но крепкая — аж дух перехватывало.
