И положила трубку. Ну что ж, половина десятого… Жаль, конечно, не удастся хоть немного поспать. Однако какой тут сон, если такое чепе в группе? Правду сказал кто-то: увидите вы работу от этого Тимченко, как же. Дурень и оболтус… Великовозрастный ребенок.
И все ж из него может выйти толковый программист. Все хватает на лету, работает охотно, с удовольствием. Вспомнить хотя бы, как стоял сегодня возле машины. Обычно светло-голубые, слегка поблекшие глаза в те минуты были какими-то ясными, чистыми, светлой синевы, цвета летнего неба. Необычные, незнакомые были у него глаза…
И никогда не отказывался ходить в ночные смены — наоборот, ходил весело, с настроением — это настроение даже другим передавалось.
Да и не в этом дело — не в его глазах, не в ночных сменах. Зачем выгонять человека, у которого и так не все ладно! Зачем гонять его с места на место, если он и сам по себе что перекати-поле? Вот у них задержался — но надолго ли, спрашивается? Наоборот, помочь надо человеку, укрепить в нем сердцевину…
Приехав на работу, Антонина сразу же пошла к Дмитровичу. Но его не было — секретарша сказала: на объекте. Значит, нужно подождать.
Она сошла на первый этаж, заглянула в кабинет Кунько. Тот был на месте. Стала рассказывать о Тимченко, об увольнении.
Кунько спросил:
— Программист хороший?
— Хороший, — ответила Антонина.
— Тогда попробуем отвоевать. — Он посмотрел на усталое лицо Антонины. — Вы поезжайте домой, отдохните. Сегодня ведь снова в ночную. Я сам зайду к начальнику.
Антонина отрицательно покачала головой.
— Какой тут отдых, Андрей Степанович?
Кунько бросил на нее быстрый взгляд, усмехнулся:
— Вот, значит, как вас затянуло…
— Значит, так, — она поняла, о чем он говорит. И, немного переждав, добавила: — Видите ли, когда начинаешь делать что-то вместе с каким-нибудь человеком, он тебе словно свояком становится. Правда… Ну, и все другое, как бывает у свояков, — то поссоришься, то помиришься.
— Работать нужно ровно, — сказал Кунько. — Своячество на работе, — это не так уж и хорошо, а?
— Ну, не своячество… Назовем как-то иначе.
— Тут, конечно, важнее всего, что вы чувствуете ответственность за людей. Руководитель, который берется за дело серьезно, всегда испытывает эту ответственность. Может, она немного похожа на родительскую заботливость, хотя вообще-то я против всяких родственных аналогий. Современное производство — это прежде всего целесообразность и продуктивность, что в свою очередь приводит к высококачественному стандарту, серии, потоку. А в серии, в стандарте важна безукоризненная слаженность всех частей, механическая логичность научной организации труда…
— Вот как, — теперь уже усмехнулась Антонина, — у вас, оказывается, строго отработанная теория. Я, признаться, плохой теоретик, однако эта ваша механическая логичность мне не очень-то нравится.
— Однако она существует, уважаемая Антонина Ивановна, — сжал и тут же разжал над столом руки Кунько. — И от того, нравится вам или нет, существовать не перестанет.
— Может быть, — поднялась на ноги Антонина. — Так я пока пойду к себе, подожду. Заодно и кое-что подчищу по задаче.
— Убегаете от моего теоретизирования? Жаль, очень. — Он встал из-за стола, подошел к Антонине: — Я последние дни совсем вас не вижу…
Что-то в его тоне заставило Антонину насторожиться. Да и смотрит как-то слишком уж пристально, тяжело, многозначительно.
— Сдадим задачу — будете видеть по десять раз в день. Глаза намозолю, — пошутила Антонина.
— А знаете, Антонина Ивановна, — сказал он, взяв ее за руку, — вы мне нравитесь не только как руководитель группы.
— Спасибо, — тут же нахмурилась Антонина и высвободила руку. — Ей-богу, вы выбрали не самый подходящий момент говорить женщине комплименты, Андрей Степанович.
«Что это на него нашло, — с тревогой и неприязнью подумала она, — неужели решил закрутить роман с одной из подчиненных? А если так, то как мне относиться к нему? Ведь я теперь и уважать его не смогу — неужели даже этого не способен понять?»
Однако он, похоже, смутился, отступил на шаг назад, взгляд стал каким-то растерянным — может, правда, это только ей показалось, может, от усталости она видит все не совсем так, как следовало бы?
— Уж дождитесь, Андрей Степанович, пока я отосплюсь, — более мягко проговорила она. — Тогда проще будет выслушивать комплименты.
Он отыскал руками край стола за спиной, оперся на него.
— Вы встревожены? Не стоит. Я не скажу на эту тему больше ни слова, даже знака не подам.
— Нет, Андрей Степанович, постараюсь забыть. И вы тоже, пожалуйста, постарайтесь не напоминать мне больше об этом. — Она решила было выйти из кабинета, однако не удержалась и насмешливо спросила: — Не то что же станет с вашей механической логичностью?
Теперь он тоже, кажется, справился с замешательством. Подошел к столу и уже оттуда проговорил:
— Она не уживается с женской красотой, Антонина Ивановна. Там, где появляется красивая женщина, сразу же исчезает всякая логика, любая, самая железная…
