Да и ее Алексей тоже как будто только и ждет момента, чтоб написать такое же заявление… Что ж, в последнее время у него появилось достаточно оснований: жену не видит сутками, не каждый раз выстираны носки, не всегда отглажены брюки… Пока что, правда, он обходится только сдержанно-насмешливыми замечаниями, как видно, собирает материал…
И детьми следовало бы серьезно заняться, в особенности Владиком, сходить в школу. Учительница пения говорит, что у Верочки музыкальные способности… Как бы там скептически ни относиться к музыкальной муштре, введенной в семьях некоторых знакомых, способности — это все же… Чего доброго, загубишь талант… Только как выкроить время, каким образом охватить все это своими двумя руками?.. Да и Алексей… Кажется, мама правду говорит: эгоист заевшийся, все ждет, чтоб взялась она, чтоб сделала она, сам же в это время будет копаться в своем ущемленном самолюбии, будет следить, чтоб, не дай бог, не затянулись им же придуманные раны. Тогда ведь ничего не останется: либо писать, кончать свою диссертацию, либо признать себя побежденным…
Она впервые подумала так об Алексее и даже ужаснулась… «Что это со мной? — попыталась она успокоить себя. — Так ведь можно начисто забыть все, что согревало нас обоих, что жизнь наша, в общем-то, складывалась неплохо. Если подогревать в себе такие чувства — не заметишь и как исчезнет любовь, как вместо нее придет что-то страшное и темное».
Но разве она одна должна так переживать и волноваться, снова бунтовало внутри, разве и в семье, и здесь, на работе, только кто-то один должен тянуть воз, делать за других то, что они обязаны делать сами, делать ежедневно, постоянно, без всяких послаблений, не надеясь на дядю…
— Антонина Ивановна! — окликнул ее Кунько.
— Да, да, что? — встрепенулась она, увидев перед своим столом начальника отдела.
— Я только что от Дмитровича, — сказал Кунько. — Сейчас придет к нам. Так что соберите всех, кто на месте, позовите, если кто куда-то отошел. Вадим Николаевич хочет говорить с нами по очень серьезному поводу…
«Вадим Николаевич? Ах, да, так ведь зовут Дмитровича. Стыдно не знать таких вещей, товарищ Будник», — пристыдила она себя.
Дмитровича услышали еще по скрипу половиц в коридоре — они мерно, тяжело и жалобно застонали под его грузным телом, и в самом ритме, силе этого скрипа, слышалась уверенная, твердая походка хозяина. Трусова поспешно сняла со стола и поставила куда-то под ноги хозяйственную сумку, Межар снова деловито застучал ящиками, озабоченно пытаясь отыскать какую-то бумагу, хотя вряд ли знал, какую именно.
В дверь заглянула белокурая голова Зины Попелевой, секретаря Кунько.
— Будьте добры, товарищи, все к Андрею Степановичу.
Дмитрович сел чуть в стороне от Кунько. Профиль его выразительно выделялся на фоне белой стены: пышная шапка дымчатых кудрявых волос, залысины, крутой высокий лоб и немного длинноватый, приплюснутый, как у утки, нос. Воротник его коричневого пиджака приподнялся у затылка и был прикрыт давно не стриженными, топорщащимися волосами.
Собирались все, кто был на работе, — программисты и несколько электроников. По другую сторону от Кунько сел его заместитель Кузнецов, щуплый лысоватый человек с вечно красным, будто только что от печи, лицом.
— К сожалению, Вадим Николаевич, — учтиво усмехнулся Дмитровичу Кунько, — больше собрать не удалось. Кто на объектах, кто работал в ночной смене.
— Ничего, — сказал Дмитрович, неторопливо оглядывая присутствующих. — Основные руководящие силы, как вижу, на месте — этого вполне достаточно.
Дмитрович вместе со стулом повернулся к собравшимся, оперся левым локтем о стол.
— Ну что ж, товарищи, — сказал он, добродушно улыбаясь. — Давно подоспело время встретиться и поговорить с вами. А то, как доходит до меня, кое-кто из вас жаловался, что ни разу и в глаза не видел начальника. Не так ли?
— Мы, Вадим Николаевич, считаем: если начальство но интересуется нами — значит, не так уж у нас и плохо, — ответил шуткой Кунько.
Дмитрович закивал головой, однако улыбка стала постепенно сходить с его лица, уступая место деловитой озабоченности.
— Так-с, — сказал он. — Это, пожалуй, правильно. Если все идет хорошо, начальство не особенно надоедает подчиненным. Однако сейчас появилась в этом потребность… Я детально ознакомился с работой вашего отдела и могу сказать, что определенных успехов он добился. Мне нравится, как налажена работа электроников, тут, наверно, заслуга и э-э-э… старшего прораба, — после небольшой паузы с особым нажимом выговорил он название должности Кунько, — и всего прорабского участка в целом…
Затем, слегка смягчив тон, рассудительно разъяснил:
— С чьей-то легкой руки почему-то стали искажать официальное название вашего участка. Что еще за отдел, если во всех документах пишется «прорабский участок»? К чему подобная путаница? Прошу тщательно за этим проследить, товарищ Кунько…
Кунько черкнул что-то на листке календаря, Дмитрович же продолжал говорить серьезно, неторопливо, и его мягкий густой голос поневоле заставлял внимательно вслушиваться в слова, которые он произносил.
