На работе ее почти с порога подхватывает вихрь дел, она спрашивает у. Межара, что сделали по задаче в ночную смену, Курдымова рассказывает о том, как налаживается первое приспособление для автоматического ввода информации, приспособление Куца, как все называют его в группе; потом Антонина садится за телефон, пробует найти машину на последующие двое суток… А перед обедом секретарь Зина зовет ее к Кунько.
Антонина чувствует себя как-то неловко, старается не думать о Кунько, тотчас же гонит ненужные воспоминания, если кто-либо из сотрудников говорит о нем, но все же между ними существует какая-то таинственная, трепетная связь, которая проникает во все ее ощущения, проявляется во внезапном замирании сердца, в румянце, что невзначай заливает щеки. Но так бывает, если только не следишь за собой, не контролируешь мысли и поведение.
— Добрый день, Антонина Ивановна. — Ни голосом, ни взглядом он не проявил своих чувств к ней. Спокойный, сосредоточенный, целиком углубленный в деловой разговор руководитель, которого она, пожалуй, только, таким и знает. — Садитесь, пожалуйста. Разговор наполовину конфиденциальный, как с начальником группы. Сотрудникам потом рассказывайте далеко не все, что-то останется только между нами, в порядке обмена информацией. Так вот, — он сплел пальцы рук, крепко сжал их, так что они даже побелели в суставах. — Дмитрович собирается отдать приказ о ликвидации группы, только сейчас начальник отдела кадров сообщил, чтоб люди на протяжении двух недель подыскали себе новую работу. Подождите, не торопитесь, — быстро проговорил он, увидев, как выпрямилась на стуле, напряженно застыла в немом протесте Антонина, — ситуация сложная, ничего не скажешь. Но я хочу, чтоб вы знали, в чем тут причина. Метельский решил на базе нашего управления создать специализированный центр по обслуживанию ЭВМ, подал докладную записку. Дмитрович, разумеется, против, и потому что он не специалист в этом деле, да и вообще… Так что эта мера — попытка расформировать группу — прежде всего удар по идее Метельского или, если хотите, по самому слабому нашему месту. Дмитрович считает именно так, и вы хорошо знаете, что у него есть все основания так считать. И нужно нам сделать так, чтоб именно, в этом он ошибся. Как — вы понимаете. Нужно форсировать все наши работы и к концу месяца получить прибыль.
— Осталась неделя…
— Это немало. Но главное сейчас — провести соответствующую работу в группе. Нужно, чтоб все работали ровно, даже лучше, чем когда бы то ни было, не паниковали, не готовились увольняться.
— А если приказ о ликвидации станет фактом?
— Не станет. Я уверен.
— Но почему вы так уверены?
— Потому что верю вам. И самому себе.
Сплетенными руками он слегка стукнул по столу. Взгляд его был твердый и решительный, лицо с запавшими щеками и упрямыми глазами — привлекательно, и где-то в самом дальнем уголке души Антонины зашевелилось сожаление, что больше ей не уловить в этих глазах прежней нежности, что в голосе его нет и признаков того волнения, с которым он говорил с нею последний раз в этом самом кабинете.
— Я поняла свою задачу, Андрей Степанович. И прежде всего поговорю с группой, постараюсь разбудить в них гордость.
— Готовность к бою, — подсказал он.
— Да, и это тоже.
Она направилась к двери, и он не окликнул ее, не спросил про самочувствие, вообще про дела, и от этого Антонина едва не обиделась. Смотри, как быстро справился с собой, как легко сумел одолеть чувства. Чувства? Да нет, просто дурачество, каприз холостяка — все уже бесследно исчезло. И прекрасно. Ей же спокойней, и не стоит смущаться, краснеть, как девчонке, — нужно выполнять приказ: привести группу в состояние боевой готовности…
Пока она была у Кунько, Вере Ханцевич успела позвонить машинистка из отдела кадров, и Антонину встретили вопросом: правда ли все это, известна ли ей новость? «Очень вовремя вызвал меня Кунько», — промелькнуло в голове, и она ответила, равнодушно пожав плечами:
— Сколько времени уже говорят об этом? Однако ничего не меняется.
— Так ведь будет приказ! Ровно через две недели, — нетерпеливо, нервно напомнила Ханцевич, дотронувшись рукой до тонкой шеи с голубыми жилками на коже.
— Ты, Вера, всегда все знаешь, — сказала Антонина, присаживаясь к своему столу и пододвигая ближе к себе бумаги. — Так, может, заодно и объяснишь, на каком основании будет отдан этот приказ?
— На том, что не даем прибыли.
— А если дадим?
— Н-не знаю…
