— О чем речь? Показывай, где тут гастроном? — И Сергей потащил Шлыка за руку, которую тот все еще держал в кармане. Может, он и излишне старался, может, немного перебирал, но одно было несомненно: в роль он вошел надежно и теперь словно бы в самом деле чувствовал, что его кто-то обидел в управлении, Будник, Кунько, может, сам Дмитрович, и Шлык должен помочь ему устроиться на новое место, посодействовать, как старый друг. «Актерский талант пропадает, — отметил он с иронией, — может, еще раз поменять профессию, попробовать себя на сцене?»
По дороге он узнал, что Шлык работает в вычислительном центре какого-то треста, там есть машина, все как следует, нагрузки на машину не хватает, сдают в аренду. А это как раз то, что Шлык искал, — можно брать халтуру со стороны. Дескать, и овцы целы, и волки сыты.
— Ты бы лучше тогда не гонорился, — говорил он Сергею, — а послушал доброго совета. Давно бы уже имел классную работу. А ты вместо этого помогал им сдавать задачу… Черт с ней, с задачей, хотя и она могла дать немалую копейку… Ты не думай, я не за деньгами гоняюсь. Без них просто нельзя — алименты плачу на дочку, жить стараюсь более или менее прилично. И все равно, как видишь, в данный момент — ни рубля. Но дело не в этом. Важно, что группа рассыпалась, как горсть песка. Сгорели энтузиасты. Напоролись носом на кукиш товарища Дмитровича. Поздравляю!
— Не понимаю, почему это так тебя волнует, — равнодушно проговорил Сергей. За то время, пока Шлык рассказывал, торопясь и брызгая слюной, они успели зайти в магазин, купить бутылку водки, сыра, яиц, колбасы и теперь поднимались по лестнице, старого пятиэтажного дома. Каким невинным ли выглядел вопрос Сергея, Шлык насторожился, даже убавил шаг.
— Что — волнует?
— Да все, что творится в этом управлении. Ты же там не работаешь — так и гори оно огнем.
— Э, нет, тут — принцип. Даже не принцип, самолюбие. А самолюбие сильнее всех других чувств.
Квартира была на пятом этаже. В просторную прихожую выходило еще несколько дверей. Две были закрыты на замок, Шлык открыл одну из них, впустил Сергея.
— Живет еще соседка, лет под восемьдесят. Почти не бывает дома — все время у дочки. С квартирой повезло. Я же разменялся, когда разводились с женой. Давай сбрасывай шмотки.
Вешалка была тут же, в комнате, — не в прихожей, как обычно. Сергей спросил, почему это, и Шлык в ответ подмигнул — дескать, мало ли кто может заглянуть к молодому холостяку, соседка же хоть и редко бывает дома, однако все же бывает, и ей не нужно знать, кто именно, мужчина или женщина, гостит у соседа. Ему, конечно, плевать, даже если и поймет, но все же лучше, чтоб не догадывалась.
Он исчез на кухне с пакетами, которые они принесли из магазина, стучал там посудой, откручивал кран с водой, и она тугой струей лилась в раковину. Сергей же тем временем осваивался в чужом жилье, с любопытством озирался вокруг.
Комната была большая, почти такая же, в какой сидели программисты. Побеленные известкой стены, узкое, с мутными стеклами окно. У двери стоял стол, застеленный газетой и заваленный книгами, тетрадями, свертками бумаг — и с отпечатанными машиной программами, и чистыми, которые употреблялись как обычная писчая бумаге. На несвежем обрывке был нарисован синей шариковой ручкой красивый женский профиль. Книги все по программированию. Алгол, кобол, фортран — разные языки, на которых разговаривает с машиной программист. Много, очень много книг по специальности. По другую сторону, вдоль противоположной стены — сервант, в нем несколько фужеров, более же всего красочных иллюстрированных журналов, в основном на польском языке, — «Пшыязнь». «Ишь ты, выписывает журнал «Дружба», пусть даже польский, а сам будто волк на людей бросается».
