И когда Сергей вспоминал Шлыка без злости, пытаясь, быть объективным, то прежде всего видел его ночью в машинном зале, старательного, озабоченного, а потом немного усталого возле окна в коридоре, где они вместе курили, неторопливо разговаривали о задачах, о сложностях, так часто встречающихся в их работе, и Шлык терпеливо припоминал разные случаи из своей практики, когда проваливал самые простые задачи, потому что заходили, как он говорил, шарики за ролики, выскакивала из головы какая-то мелочь, которая путала все карты. Так, может, и в жизнь самого Шлыка вмешалась такая же мелочь, незначительная, незаметная, однако способная в подходящий момент все переиначить, перерасти в тяжелейшую преграду. Поговорить бы с ним спокойно, по-человечески… Это трудно, и все же он постарается преодолеть как свою неприязнь, так и настороженность этого человека, какого-то противоречивого и непонятного, с давней злостью на весь свет и на людей, даже затравленного и упорствующего в своем стремлении как можно больше насолить группе, в том числе и ему, Сергею.
Нужно встретиться!
И Сергей возобновил дежурства возле дома, где жил Шлык, приезжал туда и однажды все-таки встретил бедолагу. Руки в карманах короткого черного пальто, идет и горбится то ли от холода, то ли по привычке, смотрит себе под ноги и только тогда заметил Сергея, когда тот преградил ему дорогу.
Испуганно вздрогнул, огляделся по сторонам, как бы намереваясь дать стрекача, однако сразу же опомнился и воинственно надвинулся на Сергея.
— А, это ты, храбрый рыцарь ее светлости Антонины. Что, явился отнимать перфокарты? Только почему ж без дубины, какой угрожал?
Сергей рассмеялся и широко раскинул руки, как бы позволяя обыскать себя.
— Без дубины и без кинжала, а также и без яда. Так что не бойся — я к тебе с мирной миссией.
— Было бы кого бояться! — Однако он явно успокоился. Как-то по-детски шмыгнул покрасневшим от холода носом. — Решил, значит, изменить тактику, думаешь отобрать перфокарты по-хорошему?
— Дались тебе эти перфокарты! Мы давно уже их восстановили. Несколько лишних дней работы, и все. Мне это только пошло на пользу — все же практика…
— Ну, молодцы, — недоверчиво хмыкнул Шлык. Сквозь толстые стекла очков глаза его виделись какими-то расплывчатыми, с настороженным болезненным блеском, и, может, именно этот блеск вызывал к нему жалость. Кроме того, готовясь ко встрече со Шлыком, Сергей дал себе слово оставаться спокойным при любых обстоятельствах. Выдержка, последовательность слов и поступков — только это могло привести его к победе. Сейчас, когда он видел перед собой Шлыка, в голове начал складываться план операции.
— Короче, черт с ними, с перфокартами, — беззаботно говорил Сергей, словно его никогда не интересовали подобные мелочи, словно не он еще совсем недавно готов был придушить Шлыка за его подлость. Да что там говорить: когда дело сделано, то кажется уже не таким важным, как поначалу, тогда, как говорится, глаза страшатся, хотя руки все равно действуют. Перфокарты уже в машине, и не сегодня завтра задача снова будет записана на магнитную ленту. — У нас, Гена, новая неприятность. Готовится приказ о ликвидации группы. Уже официально объявлено.
— Ну вот, а я что говорил! — обрадовался Шлык. Он достал пачку сигарет, сунул одну в рот, предложил и Сергею, но тот отклонил его руку:
— Спасибо. Бросил.
— Бросил? Тут самый раз начинать, а ты бросил.
— Намек понят. Но ты, по-моему, знаешь: я все делаю наоборот. Разве не замечал?
Он открыто подлизывался к Шлыку, давал это понять, и Шлык клюнул на удочку. Он отставил ногу в сторону, будто сам себе приказал «вольно!», краем рта пускал дым — крепкую, густую струю, левую руку держал в кармане. Они стояли во дворе большого многоэтажного дома, уже смеркалось, и в окнах зажигались огни, дети, правда, еще шумели, но к их голосам то и дело примешивались протяжные оклики женщин, пытавшихся загнать в квартиры всю эту крикливую, непослушную малышню.
— Заметить-то заметил, но в последнее время разочаровался в тебе. Думал, ты парень с головой.
— Но уж наверно и не с кочаном капусты, — хохотнул Сергей.
— Не знаю, теперь не знаю…
— А ты проверь. Еще не поздно, как думаешь?
— Как сказать, браток…
— Да брось ты выпендриваться. Я к тебе по делу, а ты будто какой-то бюрократ — держишь в приемной. Зашли бы куда-нибудь поговорили.
— О чем?
— Недогадливым стал или прикидываешься? О работе, конечно. Сам же обещал…
— Я, кажется, сказал: разочаровался в тебе.
— Ты что? У тебя самого никогда не было заскоков?
— А теперь как же, усек, что к чему?
— Что там усекать, если поставлен, как говорится, перед свершившимся фактом. Так где бы поговорить? Есть тут поблизости кафе или еще что-нибудь?
— Зачем в кафе? Вон моя квартира. — Шлык проговорил эти слова тем же тоном, с каким и прежде говорил с Сергеем, и тому стало ясно: первая часть плана удалась, доверие он сумел заслужить.
— Только знаешь, — замялся, стал топтаться на месте Шлык, — зарплату у нас еще не давали, а я только вчера из командировки…
