Некоторое время мы ехали молча. Дождь не утихал. Папа переключил дворники на быстрый режим. Я прислонился головой к окну.
– Ну и денек, – прошептал я. Подышал на стекло и накорябал пальцем грустное лицо.
– Ты в порядке, Крис?
– Да. Просто ненавижу больницы.
До этого я был в больнице только один раз – Ави навещал. Нам тогда было лет по шесть. Ави сделали уже миллион операций, и вот моя мама решила, что я достаточно взрослый, чтобы его проведать.
Ему удалили «петлю» на шее. Так Ави называл трахеальную трубку – маленькую пластиковую штучку, которая в буквальном смысле слова торчала чуть ниже кадыка. Эту «петлю» вставили Ави сразу после рождения, чтобы он мог дышать. Теперь ее удаляли, потому что врачи были уверены: он уже сможет дышать сам.
Ави очень ждал этой операции. Он ненавидел свою «петлю». И когда я говорю «ненавидел», я имею в виду «НЕНАВИДЕЛ». За то, что она так заметна, ее нельзя было прикрывать. За то, что он не мог ходить в бассейн. Больше всего он ненавидел, когда она случайно чем-то забивалась, непонятно чем, и он начинал кашлять, задыхаясь, как будто подавился. Тогда Изабель и Нейту приходилось вставлять в петлю трубку и высасывать лишнее. Я пару раз за всем этим наблюдал, страшное зрелище.
Помню, я очень радовался, что пойду навещать Ави после операции. Больница находилась в центре города, и мама сделала мне сюрприз, остановившись у магазина игрушек «ФАО Шварц», чтобы я мог выбрать большой красивый подарок для Ави (набор лего «Звездные войны») и небольшой подарок для себя (плюшевого эвока). Мы купили игрушки, а потом пообедали в моем любимом ресторане, где делают лучшие в мире хот-доги в тридцать сантиметров длиной и шоколадные молочные коктейли.
А после обеда мы поехали в больницу.
– Крис, мы увидим и других детей, которым делают пластические операции на лице, – прошептала мама, когда мы были уже внутри. – Как Хадсон, друг Ави, помнишь? Не забывай, что не надо на них глазеть.
– Не буду! – ответил я. – Терпеть не могу, когда дети глазеют на Ави, мам.
Когда мы шли через холл в палату Ави, везде были воздушные шарики, а на стенах – плакаты диснеевских принцесс и супергероев. Мне это понравилось. Было похоже на гигантский день рождения.
Я заглянул в некоторые палаты и тогда-то понял, что мама имела в виду. Эти дети были как Ави. Не то чтобы они выглядели так же, как он, хотя кто-то и был на него похож, но все с лицевыми аномалиями. У некоторых лица замотаны бинтами. У одной девочки я заметил опухоль на щеке размером с лимон.
Я сжал мамину руку и вспомнил, что нельзя пялиться, и тогда стал смотреть под ноги и крепко прижимал к себе своего плюшевого эвока.
Когда мы дошли до палаты Ави, я обрадовался, увидев там Изабель и Вию. Они обе встретили нас в дверях, обняли и расцеловали.
И подвели нас к Ави, который спал у окна. На кровати у двери лежал другой ребенок, и мне показалось, что Изабель попыталась заслонить его от меня, и поэтому я украдкой взглянул на него, когда мы уже прошли. Мальчику было года четыре, он тоже смотрел на меня. Под носом у него, там, где обычно рот, зияла огромная красная дыра, и внутри этой дыры виднелось что-то похожее на сырое мясо. Из этого мяса торчали зубы, а над дырой висели обрывки кожи. Я сразу отвернулся.
Ави спал. Он казался таким крошечным в огромной больничной кровати! Его шея замотана белым бинтом, и на бинте виднеется кровь. Из руки торчат какие-то трубки, и одна – еще и из носа. Рот широко открыт, и язык свисает на подбородок. Ави был какой-то желтый и высохший. Я видел раньше, как он спит, но таким – никогда.
Мама и Изабель говорили об операции вполголоса – они явно не хотели, чтобы я или Ави слышали, о чем речь. Что-то об «осложнениях» и «кризисах». Мама обняла Изабель. Я перестал слушать, а смотрел на Ави, мысленно заклиная его закрыть рот.
Вия подошла ко мне и встала рядом. Ей тогда было десять лет.
– Как здорово, что ты пришел навестить Ави.
Я кивнул.
– Он умрет? – прошептал я.
– Нет, – ответила она тоже шепотом.
– Почему у него кровь? – спросил я.
– В этом месте делали разрез, – ответила она. – Заживет.
Я кивнул.
– Почему у него открыт рот?
– Он не может его закрыть.
– А что с маленьким мальчиком на другой кровати?
– Он из Бангладеш. У него расщепление губы и нёба. Родители прислали его сюда на операцию. Он не говорит по-английски.
Я подумал о большой красной дыре у мальчика на лице. О кусках кожи.
– Ты в порядке, Крис? – Вия легонько подтолкнула меня плечом. – Лиза! Лиза, кажется, Крису нехорошо…
И тут тридцатисантиметровый хот-дог и шоколадный молочный коктейль фонтаном хлынули во все стороны – попало на меня, на огромную коробку лего, которую я принес Ави, на пол у его кровати.
– О боже! – воскликнула мама, оглядываясь в поисках полотенец. – Ох, милый!
Изабель нашла полотенце и принялась меня вытирать. Мама неистово терла пол газетой.
– Лиза, не надо! Ничего страшного. – Изабель все еще смахивала остатки хот-дога у меня с подбородка. – Вия, дорогая, найди санитарку и скажи ей, что здесь нужно прибрать.