До сих пор, хотя мы и неоднократно встречались в Лос-Анжелесе с проявлениями симпатий к Советскому Союзу и советскому народу, мы не думали, что здесь существуют организации, открыто выступающие за американо-советскую дружбу и сотрудничество. Прогрессивные организации сталкиваются с большими трудностями в своей работе даже в менее «прочесанных» городах.
Несмотря на близкий отъезд и перегруженную программу, мы не преминули отправиться в общество американо-советской дружбы.
И вот мы на одной из боковых улочек Лос-Анжелеса с названием, кажется, Мельроз-стрит.
С трудом находим подъезд и указанный в письме номер. Нам открывает дверь пожилой, худощавый мужчина с побелевшими от седины волосами, скромно, но опрятно одетый.
«Добро пожаловать!» — приветливо восклицает он по-русски, выговаривая слова строго по слогам, от чего нерусский акцент речи особенно подчеркивается. За ним внутри помещения видим еще одного мужчину и несколько женщин, также приветствующих нас словами «добро пожаловать».
Представляемся. Американские друзья рекомендуют себя активистами общества. Заходим внутрь помещения. В сравнении с броской роскошью многих виденных нами приемных помещение общества очень скромное. По обе стороны небольшого зала вдоль стен стеллажи с книгами. На стене портреты молодого Шостаковича, Шаляпина, Глиэра, Бунина. Обращает на себя внимание несколько наивное смешение понятий о современной и старой русской культуре.
Посреди комнаты два длинных стола с выставочными подборками печатных материалов. Подборки рассказывают о поездке Н. С. Хрущева поСоединенным Штатам, о выступлении ансамбля Моисеева. На полках книги, почти все на русском языке, изданные в Советском Союзе, подшивка газеты «Правда».
Одна из активисток, говорящая по-русски, берет на себя роль переводчицы. Завязывается теплая беседа. Впервые в Лос-Анжелесе мы говорим и смеемся свободно, чувствуя себя по-настоящему среди друзей.
Эти скромные, в большинстве своем пожилые люди, претерпевая серьезные материальные лишения, подвергаясь политическим преследованиям, самоотверженно делают большое и полезное дело. И хотя нынешняя политическая конъюнктура в стране не вселяет больших надежд, они верят в завтрашний день, верят в то, что Советский Союз и Америка, руководимые людьми доброй воли, найдут пути к взаимопониманию и дружбе.
Встаем рано, даже раньше, чем раздается телефонный звонок с извечным «Гуд монинг, сэр», за что на наш счет ежедневно начисляется 15 центов. Подобные расходы невелики, но они преследуют вас всюду и раздражают своей навязчивостью. Нельзя буквально шагу шагнуть или воспользоваться ничтожной услугой без того, чтобы кто-то выжидающе не задержался около вас, намекая на желание получить вознаграждение.
У вас порвалась застежка на сумке или вы завернули в бумагу плащ и вам необходим полуметровый конец веревки или клочок клейкой бумаги, чтобы не растерять поклажу. Вы обращаетесь к белл-бою, и лишь после того, как замечаете его неловкое ожидание, вас осеняет, и вы поспешно лезете в карман, отыскивая разменную монету. Американцы к подобным мелким вознаграждениям относятся спокойно и всегда учитывают их заранее.
Площадь Юнион-сквер в Сан-франциско. На переднем плане въезд в подземный гараж
Поезд Лос-Анжелес — Сан-Франциско отходит в 8.15 утра по местному времени. Мы торопимся, хотя у нас еще час времени, а до железнодорожного вокзала Юнион Стейшн 10–15 минут езды на машине.
Проститься с нами приехали представители Общества американо-советской дружбы. Последние приветствия, рукопожатия. Машина трогается.
Мы не жалеем, что покидаем Лос-Анжелес. У нас такое чувство, будто мы, наконец, избавляемся от ощущения присутствия в гостях, где людям мало есть что сказать друг другу и они собрались лишь для того, чтобы полюбоваться чужими нарядами. В Лос-Анжелесе нас все время преследовало ощущение натянутости, и мы соскучились по непосредственным выражениям человеческих чувств. Может быть, это результат того, что по необходимости нам приходилось больше сталкиваться с людьми из привилегированных кругов. Лишь добрые чувства наших новых друзей из Общества американо-советской дружбы немного согрели наши души.
Вот мы въезжаем в какую-то замысловатую паутину дорожных сплетений. Над нами машины, под нами машины, всюду машины. Это знаменитый Стэк. Слева минуем памятник первым поселенцам Лос-Анжелеса в виде искусственного водного каскада под названием Форт-Мур, за ним оживленная Ольвер-стрит и, наконец, вокзал.
Наши чемоданы убирают в специальные, устроенные под вагоном отсеки, и мы налегке поднимаемся наверх. В вагоне нет никаких перегородок, купе отсутствуют. Вместо них просторный зал. Пол по всему вагону покрыт мягким зеленым ковром. Глубокие вращающиеся кресла расставлены в шахматном порядке.
Сан-Франциско. Гостиница 'Марк Гопкинс', где в 1959 г. останавливался Н. С. Хрущев
