Позавтракали опять стряпней Иакова. Нужно было торопиться на вокзал, на станцию Бибай (другая станция в этой деревне). Иаков отыскал маленькую лошаденку и повозку, какие обыкновенно употребляются в японской деревне для хозяйства, т. е. довольно неглубокий четырехугольный ящик на двух больших колесах. Мы положили туда свой багаж, сняли обувь и уселись вчетвером в оставшееся свободное пространство в ящике, стараясь плотнее уложиться, чтобы потом не трепаться, когда будет прыгать наша колесница. Иаков, никогда лошади не имевший, сел править, и мы тронули. Доехали до небольшой канавы (границы земли Иакова), надели обувь, вылезли, перебрались через канаву, снова сняли обувь, снова набили собой пустое пространство в ящике и поехали уже окончательно. Продвигались., конечно, гораздо быстрее, чем пешком, хотя и приходилось на всех особенно грязных местах, и непременно среди лужи, поспешно надевать сапоги и прыгать вон, пока колеса не увязли. Ехать нужно было верст шесть, но за треть до конца пути наша колесница погрязла совсем, и мы, чтобы не опоздать, предательски оставив Иакова выгребать одного, побежали на станцию. К счастью, поезд не сделал на этот раз исключения, пришел четвертью часа позже, и мы, и даже Иаков с колесницей благополучно прибыли до его прихода.
енсей и Иаков простились, и мы тронулись дальше на ж восток, по тому же полудикому пейзажу. Всюду новь и новь, без порядка валяются и гниют великаны-деревья, ни убрать их, ни уничтожить один крестьянин не в состоянии,
торчат пни, чернеют обгорелые стволы, попадаются рощицы, еще не тронутые, домики, “тонден”, потом соломенные хижины невоенных поселенцев. Около часа езды до Сунагава, где кончается дорога, принадлежащая компании угольных копей (мы до сих пор путешествовали по ее железным дорогам). Отсюда начинается дорога правительственная, только месяц тому назад открытая. Станции пошли новенькие, порядком еще ничего не устроено. От этого впечатление первобытности, зарождаемости, которая так и бьет в глаза от всей здешней обстановки и природы, делается еще более ощутительным. Потом пропадают и поселенческие деревни. Особенно дико-живописна местность, когда дорога прорезывает горный кряж по берегу большой реки Исикари. Кое-как над клубящейся от сильного течения рекой примощены насыпи, мосты, а по другую сторону, почти вплоть к поезду стеной стоят серые скаты, на которых висят огромные камни и поваленные бурей или сорванные горным потоком деревья. Иной раз с крутизны прямо на полотно хлещет ручеек. Все это стоило громадных трудов, все это рвалн динамитом. Да и теперь, и еще долго потом нужно будет тратиться на эту дорогу: горные скаты то и дело подъедаются многочисленными здесь источниками, не раз гора сползала и засыпала собой железнодорожное полотно. Один туннель всего за два дня перед нашим проездом осыпался, и сообщение были прервано.
За туннелем пошла равнина, покрытая густой высокой травой и перелесками. Кое-где из травы поднимались остроконечные крыши убогих айносских хижин, стоящих больше одиноко, особняком. Около них подчас показывалась бородатая фигура самого обитателя, лениво, подолгу смотревшего на поезд. По рассказам Иоанна Оидзумн, христианина, подсевшего к нам в Сунагава, правительство отвело земельные участки для айносов, но эти последние не думают заниматься землей, только редко-редко около айносской, хижины можно видеть некоторые намеки на огород. Около станций сейчас же у опушки леса и даже в лесу стояли целые японские деревни и поселки — только что выстроенные, белые.
Скоро мы выехали на совсем открытую равнину, где на далекое пространство раскинулся зарождающийся город Аса-хикава, будущая столица этой местности, а может быть, и
всего Хоккайдо. Теперь в нем уже более 1000 домов, расставленных в правильные прямоугольные улицы, широкие и прямые. Здесь обязательно должны быть наши христиане, но о. Николай ехал сюда в первый раз и никого не знал. Мы решили проехать дальше в Накаяма, тоже новый город и “тонден”, чтобы, посетив там христиан и познакомившись вообще с этим новым местом, на обратном пути заехать в Асахикава.
В Накаяма по грязной дороге прошли мы со станции в город и в гостиницу. Наш спутник-христианин (староста или голова этого поселка) сказал каким-то молодцам понести нам багаж, — те конфузливо подошли, взвалили на плечи чемоданы и принесли в гостиницу. Конечно, нужно было что-нибудь дать им за труды; но носильщиков и след простыл. Как ни кричали им, как ни уговаривали и мы, и голова вернуться и взять что-нибудь, — наши молодцы только кланялись и поспешно удирали все дальше. Очевидно, цивилизация еще не коснулась их, как следует.
