Кончив венчание, о. Николай минут сорок говорил поучение о значении и свойствах христианской семьи, образ и идеал которой дан нам в союзе Христа с Церковью (Христос положил жизнь свою за Церковь, и эта последняя, со своей стороны, не перестает полагать жизнь свою за Христа: муче-
ники, подвижники и пр.). Говорил он очень назидательно и красноречиво, а в заключение пожелал, чтобы от этого союза произошли замечательные люди на пользу церкви и японского государства.
Поздравив молодых, христиане стали расходиться домой, а мы с о. Николаем, катехизатором и четырьмя свидетелями приглашены были в дом жениха праздновать свадьбу. Комната была убрана к торжеству, постланы новые, блестящие “татами”, расставлены золоченые ширмы, на стенах дорогие “какемоно”, на почетном возвышении красуются уродливые деревца-карлики, новые “хибаци” наполнены белой золой. Мы сели в два ряда на круглых “забутонах”, сели и родители и сам молодой, а его новая хозяйка стала подавать нам кушанья и угощать. Люди они самые простые, ремесленники, но ради свадьбы сына принарядились и они, половина вещей, украшавших комнаты, наверное, взята у соседей и прочих добрых людей на этот день.
После обеда о. Николай отправился прямо на вокзал: ему нужно было за чем-то ехать в Саппоро, катехизатор же повел меня, пока не темно, по домам христиан. Прежде всего были у фотографа, о котором я упоминал выше. Фотограф он очень хороший, едва ли не второй в Японии, но христианин далеко не лучший, в церковь никогда не появляется, даже на Пасху, — икон в его доме не видно, да и к благословению подходит как-то неохотно. По словам катехизатора, есть какая-то особая причина такой отчужденности от церкви, чуть ли даже не удален он. Зашли к недавно крещенному плотнику Иову: дома его не было, жена — язычница; в лавке на почетном месте висит икона, хотя и закрыта от посторонних глаз занавеской. Следующий дом — доктора Сибуя: сам он, жена и три дочери — все усердные посетители богослужения, девочки и поют в церковном хоре за главных, точно так же и в пожертвованиях на церковные нужды этот дом теперь идет впереди других. А между тем было время, когда в этом самом доме, “страху ради иудейска”, стояли идолы, а христианство всячески пряталось и предписания церкви не исполнялись, и так было до самого прихода в Отару катехизатора. Этот пример показывает, как нужно не спешить ставить крест
над христианами нерадивыми, по-видимому, забывшими свою веру и обеты крещения. Кто знает, может быть, и они, под воздействием обстоятельств, т. е. промысла Божьего, снова оживут и будут “сосудами в честь”. Четвертый посещенный дом — Такезава: муж, жена и ребенок, бедные люди, но хорошие христиане, хотя поденный труд и мешает им быть исправными в церкви.
27 сентября.. Обошли остальные 5 домов в Отару и, между прочим, были у Бориса Оно. Самого его дома не было, но нас с неменьшим радушием приняла его жена Серафима, очень разговорчивая, хозяйственная женщина, отличная христианка. Она, по-видимому, и держит на себе весь церковный строй своей семьи, потому что муж часто отсутствует. Четверо ее маленьких детей, все истово крестятся, прекрасно помнят свои христианские имена, даже самый маленький из них знал, что его “тоццян” (“ототсан”, папа) в церкви называется Борисом. Серафима тотчас же засыпала “сенсея” (катехизатора) разными поручениями: заказать ей в Токио хорошую икону, достать молитвенников, по дороге сообщила нам и все церковные новости, которые она только что вычитала в нашем “Православном Вестнике” и которые мы давно уже знали. Немного спустя пришел и старик — отец Бориса, вчера крещенный: он тихо радовался своему просвещению, от которого с таким упорством долго отворачивался. Перед самым обедом пришлось видеть и другую картину: муж — упорный язычник-синтоист, или скорее позабывший все ради наживы. Думая, что Инари-сан всегда даст ему хороший барыш, он и держится за эту Инари-сан и не хочет слышать ни о чем. Катехизатор говорит ему о Боге, о вечном спасении души, а тот только плутовато улыбается: может быть, все это и так, да не так выгодно, “имей мя отреченна”. Жена — старая христианка, очень хорошо знающая веру; с охотой сходила бы она и в церковь помолиться, послушать проповедь, но муж даже и дома не дает ей молиться по-христиански. Особенно же нехорошо, что и воспитанника своего, мальчика-христианина лет 15—16, этот язычник всячески старается отучить от христианства: в церковь не пускает, к христианам тоже, да и жене не дает говорит ему что-нибудь о христианстве. И вот катехи-
затору приходится увиваться около этого грубого, разъевшегося мужика, чтобы как-нибудь поддерживать с ним знакомство и таким образом хоть изредка посещать своих пасомых. Мы посидели с четверть часа, говоря любезности нашему чванившемуся хозяину и всячески стараясь уговорить его быть снисходительнее к вере жены и воспитанника, по крайней мере, хоть дома не мешать им быть христианами. Грустно и тяжело было на душе, когда мы вышли из этого дома.
