20 сентября. Отслужили обедницу и напрасно прождав, не прекратится ли дождь, опять верхом отправились в Вакканай. Ветер был прежний, море еще более ярилось, обдавая нас брызгами, и сверх всего этого ливмя лил дождь, скоро промочивший все, что было на нас надето. Путешествие совсем перестало быть приятным, а мы ехали по-вчерашнему шагом. Только с половины дороги я, наконец, не выдержал и, оставив своего спутника, о. Николая, ускакал вперед: мокнуть больше было на мне уже нечему. Дома в гостинице тоже несладко. Ветер качает самый дом и поднимает столбом золу с нашей “хибаци”. Холодно и неуютно. На улицах все вымерло. Хуже всего было то, что о пароходе нечего было и думать, а вместе с ним и об отъезде отсюда. Получалось таким образом, Фукагава вторым изданием. Нужно было сидеть, в буквальном смысле, у моря и ждать погоды.
21 сентября. Сидим. Весь день дождь и ветер. Море по-прежнему ревет, все белое от пены.
22 сентября. Сидим. Дождь перестал; ветер как будто тише, но море прежнее. Наконец, около двух часов на рейде показалась наша знакомая “Сейриу-мару". Мы поспешно собрались, но около часу еще пробеседовали с пришедшими христианами о церкви, о необходимости ее самим им содер-
жать, о приискании слушателей для катехизатора и пр. Распростившись со всеми на пристани, мы с отцом Николаем сели на большой баркас и долго-предолго прыгали по волнам: пароход на этот раз стоял еще дальше, чем прежде. В четыре часа вышли. Заходили опять на Ревун и в Оситома-ри, где и остановились ночевать.
23 сентября. Сегодня на рассвете сдали почту и около 7 часов были уже в Ониваки (“они” — дьявол, “вйки” — бок), а в 8 часов отправились дальше. Дул сильный противный ветер, волны — огромные, море все более и более расходилось. Я побыл некоторое время на палубе, да и в каюту, на койку, по восточной пословице: “Лучше сидеть, чем стоять, и лучше лежать, чем сидеть”. Но вот скоро качка стихла; за полчаса перед обедом я поднялся на палубу: солнце светило сзади, волны попутные. Что за притча? Идем вдоль какого-то знакомого берега. “Это Яги- сири?”— спрашиваю у капитана.— “Нет, Рисири; сейчас придем в Оситомари”. Вернулись, следовательно, откуда вышли сегодня утром. Так, конечно, не далеко уедешь.
В Оситомари с нами вместе стояло еще несколько маленьких пароходиков, в том числе и один русский, беленький, который совершает рейсы около Сахалина. Все мы боязливо прижались за оригинальной скалой Оситомари и снова ждали, и без дела сидели.
сентября. Ранним утром опять снялись и пошли. На этот раз все обошлось благополучно, хотя пришлось снова последовать премудрой восточной пословице. В 11 часов были в Масике. Во втором часу оттуда вышли и, обойдя величественный мыс Вофуй (Мелеспина), направились по заливу Строганова почти прямо на юг в Отару. Погода скоро поправилась, ветер стих и, несмотря на вечер, становилось теплее. Немного раньше восьми часов были в Отару. Совсем уже стемнело, на рейде и в городе горели огни. Неизменные “банто” в своих пестрых костюмах не заставили себя ждать, и мы спускаемся при их помощи в лодку и в потемках едем на отдаленный берег, минуя смутно чернеющие и сверкающие редкими огнями массы многочисленных судов. На берегу нас уже ждали христиане (была послана телеграмма из Вакканай), они разобрали наш багаж и потом долго вели нас по темным улицам города. Наконец, мы поворачиваем в переулок и -слышим наше православное пение: в молитвенном доме шла воскресная всенощная. Двери стояли открытыми, над ними в темноте рисовались скрещенные флаги (по случаю праздника), перед дверьми стояло человека два, очевидно, посторонних. Мы входим в весьма обширную комнату, где собралось человек 40 христиан, многие, особенно старики, сидели по-японски на полу; небольшой хор с катехизатором во главе довольно стройно пел: “Воскресение Христово видевше”. Молельня устроена в виде храма: есть и престол, и жертвенник, даже нечто похожее на иконостас, т. е. темная голубая завеса отделяет алтарь от остального храма. Мы прошли прямо в алтарь. Отец Николай облачился и стал продолжать службу, я же по окончании обратился к христианам с приветственным словом на текст “Мир вам” (человек, обретший Христа, обретает вечный благодатный мир, за будущее он не боится, в настоящем видит всюду промыслительную Десницу Божью, его душа покоится в неизменном уповании, искать или стремиться ему более уже незачем. Пускай мир волнуется, пускай он ополчается на праведника, не может он взять из души его этого покоя в Боге. Вот этот-то мир возвещать и ниспосылать и заповедал апостолам Господь).
