Поговорив достаточно с христианами и поблагодарив их за угощение, мы пошли дальше и через несколько домов зашли к одиночному христианину Исидору Катахира. Крещен он еще недавно и после долгих откладываний, потому что за ним был какой-то непростительный для христианина недостаток. Теперь он в “рейтане”: в церковь не ходит, даже иконы не видно у него в комнате. Первая причина такого нерадения была налицо в виде свирепо поглядывавшей на нас супруги, но этим одним всего не объяснить. Катехизатор и я стали его убеждать относиться внимательнее к своей жизни, помнить о крещении, супруге внушали послушать учение. Но все было как об стену горох, наши слушатели только довольно холодно кланялись, а Исидор, сверх того, все настаивал, что он ничего не знал о моем приезде и потому не мог присутствовать в церковном доме при встрече и за богослужением. Сцена вышла довольно тяжелая, и потому мы ее не затягивали по возможности. Катехизатор обещался зайти скоро еще, и мы, кое-как простившись, со стесненным сердцем отправились восвояси.
28 сентября. Утром получили письмо от вчерашнего Исидора: “Так как я и прежде плохо служил Богу и так как не удостоился чести присутствовать при молитве с симпу, и по другим соображениям — я оставляю веру. Прошу сообщить это всем христианам”. Начинаю настоятельнее выспрашивать катехизатора, и тот должен сознаться, что Исидор у них находится давно как бы в забросе: христиане его чуждаются за нарушение супружеской верности, сам катехизатор давно его не посещал, а “симпу” и совсем никогда не был; даже крестный отец перестал о нем заботиться, поэтому и о моем приезде никто Исидора не известил. Конечно, не потому Исидор уходит из церкви, что обиделся на это неизвещение, а все же нехорошо, что дан лишний повод. Если бы посещали его катехизатор и священник, если бы как следует позаботились о нем, — может быть, Исидор и уцелел бы; неожиданное же мое посещение, конечно, могло только его рассердить. Катехизатор усиленно обещался непременно позаботиться об Исидоре и, если возможно, опять возвратить его в церковь. Всякое исправление очень трудно, но, Бог даст, будет в силах и Исидор порвать путы греха и снова прийти ко Христу, в которого он когда-то искренно уверовал.
После полудня посетили оставшиеся два дома, побывали на кладбище, раскинувшемся над городом по скату горы, полюбовались оттуда чудным видом на город и рейд. В городе проходили мимо протестантских молитвенных домов. В Отару их два: методистов и так называемой церкви Христа. Католиков здесь, за исключением, может быть, отдельных личностей, нет. Катехизатор уверял меня, что и методисты не имеют успеха. Впрочем, таким уверениям нужно верить небезусловно.
Возвратившись в церковный дом, нашли о. Николая, только что приехавшего из Саппоро. Для нас объяснилась и таинственная причина его экстренной поездки; он привез себе теплое кимоно (и не одно),, теплое “хаори”, драповое пальто-крылатку с меховым воротником и, сверх всего, меховую эскимосскую шапку с ушами. Это значит серьезно приготовиться к дальнейшему путешествию. В Отару все уже было кончено, поэтому мы стали собираться в путь, кстати, вечером же выходил пароход. О. Николай, имевший такое же предубеждение против морского путешествия, как и против верховой езды, начал нас пугать разными морскими страхами: и пароход совсем маленький, и удобств на нем никаких нет, да и не выйдет он сегодня, только завлекают пассажиров, не в пример лучше переночевать здесь ночку, а утром отправиться в дилижансе, правда проедем целый день, зато .многим вернее. Но времени и без того пропало у нас много, да и перспектива трястись целый день по пыльной дороге в каком-то рыдване далеко не была привлекательна, поэтому мы все-таки предпочли и на этот раз непостоянное стремление вод.
В 6 часов вечера собрались кое-кто из христиан, помолились все вместе, попрощались и потом отправились в темноте всей толпой на пристань. Ночь была лунная, ясная, море — зеркальное, мы сели в шлюпку и поплыли на свою “Си-ри-биси мару”, а христиане махали нам с берега своими фонарями и долго в ночной тишине доносилось нам вслед их “саё-нара”.
