По-прежнему ничего не понимая, Эбби подошла к листу и начала читать. Она раньше никогда не видела никаких разрешений, но ничего особенного в нём не было. «Мистеру Джастину Харрису настоящим даётся разрешение на…» и так далее, и так далее. В самом конце печать, подпись и после наименования высокой должности девушка прочитала имя и фамилию. Эбби мгновенно побледнела и потеряла равновесие. Доктор быстро подхватил её и усадил в своё кресло.
***
Спустя время Эбби всё так же сидела в кресле, пытаясь сделать глоток из дрожащего в её руках стакана с успокоительным.
– Наш губернатор и тётя Бетси, этого не может быть, – еле слышно выдохнула она, – она же никогда, даже намёка. Это же невозможно.
Доктор молча ждал. И тут Эбби встрепенулась.
– Она же может… Ведь она одна может попросить его, чтобы он… – она попыталась встать.
Мистер Харрис отрицательно покачал головой.
– Бесполезно. Ты знаешь её лучше меня. Двадцать лет она лелеяла свою обиду и ненависть ко всему миру.
– Теперь я хотя бы понимаю, за что она ненавидела меня всю жизнь. Что она знает?
– Я пошёл сегодня ва-банк, поэтому рассказал, что вы обвенчались и что ты ждёшь от него ребёнка, ну и всё про Двейна.
– Понятно, – девушка рассеянно смотрела прямо перед собой.
– Эбби? – доктор попытался заглянуть ей в глаза, – Ты что задумала, детка?
– Мне нужно поговорить с ней. Даже если есть только один шанс на миллион.
Доктор Харрис простонал:
– Я так и знал. Послушай, я обещал Двейну, что не дам тебе наделать глупостей.
– Только поговорить.
– Ну ты же понимаешь, что это бесполезно. Даже если случится чудо, и она согласится помочь, ты понимаешь, какую цену она может за это запросить?
– Всё, что ей придёт в голову, – отрешённо ответила девушка.
– Ну ты же сама час назад говорила мне, что не сможешь предать Двейна и вашего ребёнка? И как, ты думаешь, он будет жить дальше, зная какую цену ты заплатила за его свободу?
– Считайте это болезнью, помешательством, как угодно, презирайте меня за мою слабость и эгоизм, но я не смогу жить без него, он мой воздух, мой мир, моя жизнь, – она прямо смотрела доктору в глаза.
На секунду ему показалось, что в этом взгляде он увидел Биатрис. Непокорную и упрямую. В отчаянной попытке остановить её, доктор устало выдохнул:
– Ты же понимаешь, что все эти двадцать лет она ненавидела его?
– Это вы мужчины ничего не понимаете. Все эти двадцать лет она по-прежнему любила его, – грустно улыбнулась девушка.
Глава 11
Впервые за десять лет доктор Харрис шёл на вызов пешком, ещё и без помощника, да ещё и на другой конец города. Таща на себе тяжёлый саквояж с инструментами, он всю дорогу пытался понять, как ей удалось уговорить его отпустить её одну, ещё и отдав ей экипаж. Он же взрослый, по крайней мере, каким он раньше считал себя, адекватный человек. Он на двести процентов знал, что это бессмысленно, но эти двое вили из него верёвки. Ещё недавно он не смог остановить её, а сейчас думал о том, как будет смотреть в глаза ему, если конечно придётся ещё встретиться. Давно его сердце так не билось о грудную клетку, сгорая от чувства вины и беспокойства. Он и на вызов этот пошёл, только бы не сходить дома с ума от волнения. Единственное, что, хотя бы как-то успокаивало, это то, что он помнил, как взял клятвенное обещание с Адларда, что он доставит её до места, а потом, чтобы ни случилось, привезёт обратно. И то, как он крепко в этот момент держал его за грудки, буквально распластав бедного слугу по стене, внушало ему твёрдую уверенность, что его приказания будут исполнены в точности.
Всю дорогу Эбби безумно волновалась. Она не представляла, что будет ей говорить. Девушка была готова на всё, просить, умолять и унижаться. Но осознание того, что это их единственный шанс, эфемерный, почти сказочный, сжигало её изнутри, не давая спокойно дышать. Одно она знала наверняка, что будет «биться» за него до конца, пока хватит сил, но когда она вошла в пустую гостиную, как ни странно, её волнение сошло на нет.
В такой ранний утренний час бордель спал, отдыхая от бурной ночи. Эбби осторожно прошла между столами, проведя по ним рукой, потом также медленно провела по спинке дивана. Вся её жизнь прошла тут. Она знала здесь все повороты и укромные места, помнила все трещинки и сколько ступеней на лестнице, какие двери скрипят. Странно, но она никогда не думала об этом месте, как о доме. Ей всегда хотелось иметь свой собственный настоящий дом. Часто он снился ей, вымышленный и обязательно счастливый. Но она всегда думала о доме, как о месте, и только сейчас, встретив любимого человека, поняла, что её дом рядом с ним и абсолютно не важно в шалаше или во дворце.
