Николай отложил холст в сторону и повернулся к Ане. Девушка сменила положение, положив ноги ему на колени. Теперь она отчетливо видела блеск в его глазах. Они выражали благодарность, тепло и… любовь. Безграничную и бесконечную. Ту, о которой так красиво пишут в книгах.
Коля накрыл ее бедра ладонями, а она опустила руки и голову на его плечи. Аня прижималась к нему так крепко, словно желала раствориться в нем без остатка. Вместе они смотрели в окно: кружащиеся в неизвестном танце белые хлопья, возвышающиеся зеленые сосны и покрытое коркой льда озеро. Хотелось продлить этот момент и остаться в доме не только на одну ночь. Но через одиннадцать часов их ждал перелет, отчего вдруг Аня изменилась в лице. Она вспомнила слова Сергея Петровича про будущего соперника, и на нее накатило тревожное состояние.
– Сегодня мы вылетаем на игру с «Викингами», – сказала Аня, прервав уютное безмолвие и убрав голову с его плеча. – У меня какое-то нехорошее предчувствие. Щемит в груди, и я очень сильно боюсь за тебя.
– Эй! – Он поднял пальцем ее подбородок. – Ты чего? Это будет обычная игра. Да, возможно, с ожесточенными приемами. Но я справлюсь.
Коля улыбнулся в надежде успокоить Аню. Она по-прежнему была взволнована предстоящим матчем. Еще никогда ранее Костенко не испытывала такое опасение, как перед этой игрой.
– Просто пообещай, что не будешь вестись на провокации и будешь осторожен. Так мне будет спокойнее. – Она нежно и бережно провела носом по его скуле.
Молчание. Он уже обещал это однажды. И сейчас все повторялось. Дать обещание, которое от него не зависело? – Коля, прошу, – взмолилась Аня.
– Все будет хорошо, – отозвался Николай и поцеловал ее в макушку.
Больничный запах разъедал легкие и удручающе действовал на Аню. В палате пахло антисептическим раствором и лекарствами. Нахождение среди четырех белых стен, давящих на черепную коробку, приравнивалось к пытке. Особенно, когда дни и ночи были бессонными.
Аня держала в руках стакан с кофе, от вкуса которого уже тошнило, но напиток был единственным источником энергии в последние три дня. Сделав глоток, она поморщилась и отставила стакан в сторону. Кажется, на сегодня хватит. Пусть усталость и валила ее с ног, травить организм не хотелось. Все-таки она нужна Николаю.
Придвинув стул к больничной койке, Аня присела и накрыла неподвижную ладонь Коли. Как и прежде, он был без сознания. Врачи называли это комой, говорили, что его организм переключился в автономный режим после пережитой черепно-мозговой травмы. Процессы дыхания и сердцебиения не были нарушены, но Николай никак не реагировал на внешние раздражители. Прогнозировать что-либо они не могли. Незнание только убивало, последние силы иссякали.
Аня не помнила, когда в последний раз нормально спала. Кажется, ей удавалось вздремнуть несколько часов на стуле, но она постоянно подрывалась с места: надеялась, что Коля откроет глаза. Она не помнила, когда в последний раз ела. Аппетита не было, да и как кусок мог лезть в горло в момент, когда мужчина всей ее жизни находился в таком состоянии? Крепко сжимая его ладонь, она размышляла лишь о его скорейшем выздоровлении и о том, что будет, когда Коля узнает, что этот сезон для него окончен.
Дверь в палату приоткрылась, в проеме показалась голова Леши. Он переживал не только за друга, но и за его девушку. Миронов заметил, как лицо Ани осунулось, а под глазами залегли тени. Никто не мог уговорить девушку выйти из палаты. Она уверяла, что должна быть с Николаем на тот случай, если он очнется. Оспаривать ее слова никто не стал: все видели, как Ане тяжело.
– Никаких изменений? – спросил Леша, зайдя в палату. В руках он держал сэндвичи.
– Никаких, – тихо ответила Аня. Разговаривать не хотелось.
Подойдя к кровати, Миронов протянул ей сэндвичи.
– Тебе нужно поесть.
– Ничего не хочу. Спасибо, что пришел. – Вымученная улыбка промелькнула на ее губах.
– Послушай, я знаю, как тебе сейчас тяжело. Но нельзя же игнорировать такие базовые потребности, как еда и сон. Не думаю, что он хотел бы этого. – Алексей с сочувствием посмотрел на Колю, глаза которого были закрыты.
