Заселение заняло не больше получаса: им всего-то нужно было занять палатки и бросить туда свои спортивные сумки. После все разбрелись по территории: часть команды ушла плавать на байдарках, а другая вместе с тренером и пресс-секретарем – на волейбольную площадку. Досуг вышел занимательным, и только к вечеру удалось собрать команду воедино. Все же необходимо было отужинать и приступить к той части, которую запланировал Сергей Петрович.
Костер был разожжен, мясо пожарено, а команда высажена кругом. Все жадно глотали теплую еду, восполняя энергию.
– Сергей Петрович, спасибо вам, – выпалил Миронов, вытирая руки влажной салфеткой. – Вы очень человечный. Нам действительно необходим был отдых.
Звягинцев ухмыльнулся.
– Леш, ты же не думаешь, что поеданием шашлыка все закончится?
Миронов недоуменно посмотрел на него, в принципе, как и вся команда.
– Парни, помните, что нам важно сплотиться?
«Снежные Барсы» закивали. Им казалось, что они уже сплотились, когда катались на байдарках против ветра и играли в волейбол. Но, кажется, впереди их ждало какое-то испытание.
– Разговоры – важная часть сплочения. Поэтому сейчас, когда все сыты и довольны, я хочу, чтобы каждый из вас высказал друг другу все то, что хотел бы выплеснуть в момент выездной серии. Только честность и безо всяких обид, – Сергей Петрович повернул голову в сторону Литвинова. – Капитан, начинай.
Николай вытер руки влажной салфеткой и прокашлялся. Честности ему точно было не занимать, поэтому лукавить он не стал. Литвинов попытался припомнить, что больше всего раздражало его в состоявшихся матчах.
– Наверное, большую разлаженность я заметил в матче против «Пантер». Мы будто бы расслабились и дали сопернику шанс. Было сложно взаимодействовать с Пашей Федоровым и Петей Ильиным, которые не видели, как я клюшкой отбивал чечетку на пятаке.
– Как тебе было отдать, когда меня пасли? – раздраженно бросил Федоров. – Ты не мог подловить нормальный момент? Или просто сам хотел забросить из выгодной позиции? Ты просто перекладываешь ответственность на меня.
– Ты мог передать шайбу, перехитрив противника, но предпочел купаться в лучах собственной славы. Однако бросок не удался, – спокойно ответил Николай.
Вся команда, включая Костенко и Звягинцева, наблюдала за разгорающейся перепалкой. Аня обеспокоенно взглянула на тренера и надеялась, что он вмешается, но ни один мускул на лице мужчины не дрогнул, будто так и должно быть.
– Литвинов, ни я, ни Паша не виноваты, – встрял Ильин. – Дело в тебе. Ты постоянно требуешь от нас чего-то на льду. Это чтобы не оплошать перед влиятельным отцом? – Он указал на пластырь, прикрепленный к левой скуле.
– Так, стоп! – выкрикнул Сергей Петрович. – Это уже чересчур. Ребят, давайте высказываться только в мягкой форме и не переходить на личности. – Он положил руку на плечо Коли, заметив, как тот нервно перебирает пальцами. – Достаточно, капитан.
Слово передавалось по кругу, пока все мнения не были услышаны. Высказывания были разными, но на грубость больше не переходили. К Литвинову не возвращались, чему он был рад. Тема отца явно не касалась разлаженности команды. К концу всем стало легче: недомолвок не осталось. И Сергей Петрович надеялся на то, что высказанные мнения будут учтены и благоприятно повлияют на исход следующих игр. Звягинцеву не хотелось, чтобы в октябре они оплошали: терять Литвинова он был не намерен.
Николаю не спалось. Он продолжил сидеть у костра, когда все разошлись по палаткам. Прутом Литвинов чертил какие-то узоры на земле и размышлял над словами Сергея Петровича.
Из раздумий его выдернул девичий визг. Он тряхнул головой, чтобы отогнать мысли, и обернулся. Там, выскочив из палатки, визжала Костенко и, завидев Николая, с криком помчалась к нему. Литвинов встал и приобнял ее. Расстояние между ними сократилось до миллиметра.
– Т-ш-ш, – прикрыв ее рот ладонью, зашипел Коля. Аня рукой упиралась ему в грудь. – Команду разбудишь.
– Я не могу там спать, – зашептала Костенко, когда Николай убрал руку.
– Почему?
– По мне ползало огроменное усатое насекомое! Это было ужасно! – Аня, отпрянув, встряхнула руками, будто бы пыталась что-то с себя сбросить, вызвав улыбку на лице Литвинова. – Я есть хочу…
Николай удивленно вскинул бровь и ухмыльнулся. Все-таки эта девушка казалась ему по-детски забавной.
– Есть? Так поздно?
Костенко обиженно посмотрела на него, будто не понимала, к чему такие глупые вопросы.
– Когда я нервничаю, то всегда хочу есть.
– Но мне нечего тебе предложить, – Николай пожал плечами. – Вечерние запасы съедены.
– Зефир! – воскликнула Аня и подняла указательный палец вверх. – Можно пожарить на костре зефир!
– Думаешь, углеводная бомба нивелирует воспоминание об усатом насекомом?
Костенко толкнула Литвинова в плечо. Она надеялась на каплю сочувствия и сострадания, ведь с детства ужасно боялась насекомых, но вместо этого получала подтрунивания в свой адрес.
– Ты словно робот без чувств! – с укором выпалила Костенко. – Я рассчитывала на поддержку!
