– Даже не сядешь со мной за один стол? – взяв в руки стакан, поинтересовался Александр Юрьевич. Его тон был непринужденным, будто вчера не он поднял руку на сына. – Все-таки я твой отец, ты не можешь вечно меня игнорировать.
Николай прикусил щеку изнутри, смерил отца отрешенным взглядом с ног до головы и уставился ему за спину. – Ты вчера утратил право считаться моим отцом. Теперь это только по документам.
Коля развернулся и шагнул за порог так быстро, что Литвинов-старший не успел ему ответить. Хотя Николай уверен, будь он медлительней, Александр Юрьевич непременно предпринял бы что-то.
Ступая по мощеной дорожке, Коля тяжело дышал. Больше всего его разозлило не то, что было сказано, а то, каким тоном и с каким выражением лица. Сдержанный, холодный, непоколебимый, не признавший своей вины – вот каким предстал Александр Юрьевич сегодня утром. Он словно умел стирать из памяти те неприятные действия, которые совершал. Тумблер эмоций вышел из нейтрального положения.
Литвинов издалека махнул охраннику, подав знак, что машину необходимо подогнать к воротам, и вскоре черная «мазерати» уже ожидала его около ворот.
– Спасибо, – вежливо поблагодарил Николай и, забросив спортивную сумку в багажник, сел на водительское сиденье.
Вставив ключ в зажигание, Коля провел рукой по черной приборной панели. Встроенный сенсорный экран зажегся синим и отобразил все иконки. Николай пристегнул ремень безопасности. Выехав на проспект, он решил, что сразу поедет на ледовую арену. Пусть команду и придется прождать несколько часов, но лучше сделать это в компании клюшки и шайб, чем в обществе отца. Остановившись на светофоре, Литвинов заглянул в бардачок, чтобы убедиться, что ключи от раздевалки и кладовой для инвентаря на месте. Так и было.
Пока Николай ехал по проспекту, он пытался вспомнить сетку расписания, висящую в холле. Если ему не изменяет память, то первыми были «Снежные Барсы». Значит, до девяти утра площадку никто не займет.
Однако Литвинов ошибся. Переодевшись, он вышел на лед и в приглушенном освещении увидел тень. Мужчина подъехал ближе к воротам и отправил туда шайбу. Свет упал на его спину, и по красному цвету мастерки Коля понял, что это Звягинцев. Коля ступил на лед и стал разминаться. Скрежет его коньков донесся до Сергея Петровича, и тот обернулся.
– Коля? – Он удивленно вздернул бровь. – Что ты здесь делаешь? Разве в рассылке я не говорил о том, что тренировка отменена?
Литвинов пожал плечами.
– Хотел немного отвлечься. Подумал, что броски по воротам помогут снять напряжение. – Николай встал по правую сторону от Звягинцева и прокрутил клюшку в руках. Боковым зрением он заметил, что Сергей Петрович изучающе смотрел на него, точнее на приклеенный к левой скуле пластырь. Коля пожалел, что на его шлеме нет решетки, которая бы полностью прикрыла лицо. Тогда внимания к его лицу было бы меньше.
– Можем поговорить? – как-то встревоженно спросил Сергей Петрович.
– Да, – непринужденно ответил Литвинов и прицелился. Шайба срикошетила и полетела мимо. Коля приготовился ко второму броску.
Звягинцев огляделся по сторонам, хоть и в ледовом дворце в такой ранний час мало кто бывает. Убедившись, что в коридорном проходе безлюдно и никто не помешает их разговору, тренер объехал Литвинова, тем самым преградив путь к воротам. Если бы он этого не сделал, Николай продолжил бомбардировать ворота, бросая отрешенные фразы в ответ на его вопросы.
– Коль, что произошло?
– О чем вы, Сергей Петрович? – Николай выпрямился и оперся на рукоять клюшки.
– О ссадине у тебя на скуле, – Звягинцев снял крагу и указал на левую часть его лица.
– Ничего серьезного. Просто в темноте наткнулся на дверной косяк.
Литвинов сжал губы в тонкую полоску и отвел взгляд. Пусть Сергей Петрович и знает о его непростых отношениях с отцом, вываливать подробности вчерашнего вечера Коля не хотел.
– И косяком был твой отец? – Звягинцев повысил тон. – Не ври мне. Я знаю, на что он способен. Ты не обязан терпеть его.
Если бы все было так просто, то жизнь Николая давно бы пестрила разнообразием. Он бы стал восходящей звездой белорусского хоккея и строил бы здоровые любовные отношения с кем-то. Он бы поверил в то, что его жизнь может быть лучше.
– Я должен, – процедил Литвинов, сильнее сжав рукоять клюшки.
Сергей Петрович качнул головой и приблизился к Николаю. Ткнув пальцев ему в грудь, тренер произнес:
– Ты никому ничего не должен. Единственный человек в этом мире, кому ты должен, – это ты сам. Ты сам себе обязан быть счастливым.
– Когда я вспоминаю, что у меня есть хоккей, я счастлив. Если я не буду соблюдать условий, предписанных отцом, то упаду в пропасть.
– Ты уже летишь в нее… – Сергей Петрович стукнул клюшкой по льду. – Просто не осознаешь этого.
– Даже если так, я уверен, что где-то там есть смягчающая подушка, – самонадеянно ответил Коля. Но в следующую секунду усомнился в собственных словах.
– А если нет? Ты не можешь всю жизнь делать то, что велит отец.
– Почему? – заглянув в зеленые глаза тренера, спросил Николай.
– Что – почему?
