Леша насупился и непонимающе уставился на друга. Таким он Литвинова не видел никогда.
– Утром мы не могли тебя найти.
Николай сглотнул.
– Да. Я повел себя нетипично. И теперь мне очень неловко.
Леша хитро улыбнулся и с прищуром посмотрел на Литвинова. Наклонившись к нему, он не постеснялся высказать свои предположения.
– Неужто догадки всей команды оказались правдой? Эту ночь ты провел с нашим пресс-секретарем?
Николай закашлялся, будто подавился чужими словами. Жар пробил все тело, а волнение растеклось по венам. Болван. Теперь об этом знает вся команда. Осталось засунуть голову в песок, как страус, и ждать, пока все уляжется.
– Не молчи, иначе моя фантазия примет неожиданные формы, – язвил Миронов. Его забавляла реакция Литвинова, который краснел, как школьник.
– Т-ш-ш, – зашипел Коля и уперся ногой в автобус. – Ничего между нами не было! То есть… Там все так неожиданно вышло. Сначала она выскочила с криками из палатки, потом мы много говорили, а потом… Я почему-то почувствовал себя должным остаться рядом с ней в палатке…
– Почему?
– Оказывается, она жутко боится насекомых. Не знаю, как объяснить, потому что сам ничего не понимаю. Но все нутро твердило о том, что мне нужно остаться с ней.
– Для тебя это ново?
– Ново и катастрофично! Мне теперь неловко перед всей командой и в особенности перед Сергеем Петровичем!
– Тебе нечего стыдиться, Коль. Между мужчиной и женщиной часто возникает влечение, – успокаивал его Миронов и в душе радовался тому, что Костенко впустила в мрачный замок Николая тонкий луч белого света.
– Нет ничего такого, о чем ты говоришь, – сухо выпалил Литвинов. – Ты же знаешь, что всякие чувства мне чужды. Единственное, что меня заботит, – это хоккей. А это…
– Ты сам уже сомневаешься. Это видно по твоим глазам и поведению. Не отрицай очевидного.
– Между нами нет «того самого»! – возразил Литвинов.
– Пока нет, – отчеканил Леша.
Слова, вылетевшие из уст Миронова, попали в сердце. Острие правды сделало в сердце прорезь, отчего колющая боль пронзила внутренности. Николая будто бы перетряхнуло. Как бы ему ни хотелось, отрицать слова Леши не имело смысла.
– В команде все заметили, какая химическая реакция происходит, когда вы рядом. Взять хотя бы сегодня. Знаешь, как сильно был наэлектризован воздух, когда она села рядом с тобой?
– Леш, прекрати, прошу… – Николай запустил пятерню в волосы и поднял голову к небу, будто на девственно-чистом сером полотне был ответ.
– Почему ты не хочешь впустить в свою жизнь то, что так стучится в твою дверь?
– Потому что я похож на того, кто не умеет любить, – повторил он слова Феди и, отпрянув от автобуса, развернулся.
Водитель как раз сообщил об исправности двигателя Звягинцеву, и Сергей Петрович приказал всем рассаживаться по местам. «Снежные Барсы» друг за другом попа́дали на сиденья. Рев мотора оповестил о готовности к отправлению.
В автобусе Николай занял последние четверные кресла. После недавнего разоблачения ему хотелось побыть наедине со своими мыслями. Он откинулся на спинку кресла и открыл роман Толстого. Первые минуты чтения были бессмысленными. Как бы Коля ни пытался собрать буквы в слова, а слова – в целые предложения, он никак не мог уловить суть повествования. Он был сконцентрирован на собственных мыслях, а не чтении. Разум периодически отключался и отсылал Николая в воспоминания прошедших суток. Внутренний конфликт давил на него с нарастающей силой.
Захлопнув книгу, Коля прошелся пальцами вдоль шероховатого корешка, а затем уставился на обложку коллекционного старинного издания. Красиво выгравированные буквы золотистого цвета ненадолго привлекли его внимание. Однако навязчивые мысли продолжали лезть в голову вместе с отголосками фраз Леши.
Литвинов сжал книгу пальцами, а затем резко распахнул ее. Закладка улетела куда-то вниз. Но ему все равно.
Ложь. Произошедшее ничего не меняет. Это не влечение, а обязательство, присущее правильному воспитанию. Точно. Это что угодно, но не влечение.
Николай стиснул челюсти и, разгладив ладонью страницы, вновь принялся читать. На этот раз ему удалось сосредоточиться. В голове нарисовался пейзаж Лысых Гор: аллея на подъезде к дому, каменная дорожка, сторожка, сад со сливами и липами, оранжерея, лавочка, на которой любит сидеть старый князь Болконский. От имения веяло уютом, и на короткий миг Коле захотелось того же: оказаться на той лавочке среди кустов роз и магнолий и без умолку болтать с матерью об обыденных вещах.
