Экономка молчала, плотно прижавшись к двери. В мертвой тишине послышались шаги. Но они ей не принадлежали. Это ступал мужчина: тяжесть походки выдавала его.
– Я объясню, – буркнул Александр Юрьевич. – Ступайте, Екатерина Андреевна. Спасибо за помощь.
Николай стиснул челюсти. В винном погребе послышался скрежет его зубов. Он разогнался и со всей силы врезался в дверь. Знал, что это не поможет ее открыть, зато поможет выпустить пар. Как же он сразу не догадался? Почему не учуял подвох еще наверху и поддался жалостливому взгляду Екатерины Андреевны?
– Ты очень умный парень. Однако не хочешь понимать простых вещей, – начал Литвинов-старший, подперев плечом дверь.
– Каких же?
– Ты в моей власти. Пусть тебе давно не восемнадцать, но я решаю, что и когда тебе делать.
– Крепостное право отменили в 1861 году, если ты вдруг не знал.
– Когда ты выстраиваешь свою империю, то и правила, и законы меняются, – продолжил Александр Юрьевич. – Согласен, что у нас с тобой непростые отношения. Однако не я нас к этому привел.
Николай истерически усмехнулся. Из уст отца эти слова звучали нелепо, словно сказаны шутом. Лампочка в погребе вконец перегорела, и теплый свет больше не падал на бетонный пол. Коля остался стоять в кромешной тьме, однако отсутствие освещения волновало его меньше того, что он может опоздать на игру.
– И кто по-твоему виноват? – На ощупь найдя стену, Коля прижался к ней. Холодный кирпич остужал его разгоряченное от злобы тело.
– Ты и твое упрямство, – спокойно утверждал Литвинов-старший. – Я прилагал все усилия, чтобы у тебя было светлое будущее. Я много работал, чтобы за твоей спиной была финансовая подушка. Я отдал тебя в хоккей, чтобы в тебе воспитали мужчину. Я отправил тебя изучать бизнес в университет, чтобы ты получил достойное образование. Я хочу передать тебе управление компанией, чтобы ты до конца жизни ни в чем не нуждался. А ты чем мне отплатил?
– А я тебя об этом просил? – с пренебрежением задал вопрос Коля. – Ты делал это по своей воле. Это был твой эгоизм. Хотя нет. Это было твое раздутое самомнение. Ты просто играл роль отца в спектакле, который так нужен был прессе. Ты сделал на мне репутацию. Дайте-ка подумать! Страдающий отец-одиночка и пятилетний сын. Хорошая картина, не так ли? Но ты спросил меня, хочу ли я всего этого? – Он вскинул руки над головой и покрутился на месте.
– А кто не хочет? – Ухмыльнувшись, Александр Юрьевич качнул головой. – Иногда мне кажется, что я тебя избаловал. Многие мечтают жить в таком доме, как у тебя. Иметь такие ресурсы, которые есть у тебя. А ты все отвергаешь.
– Потому что я устал быть частью этого мира. Мира, где все решают деньги! Мира, где я тебе что-то должен! – Коля сорвался на крик и забарабанил в дверь. – Выпусти меня! У меня сегодня игра!
– Кажется, сегодня твоей команде придется играть без капитана, – спокойно ответил Александр Юрьевич, засунув руки в карманы брюк. Из его уст раздался протяжной свист. Гулкое эхо свиста пропитало стены погреба и еще больше разозлило Колю. – Бывает же так.
Из винного погреба послышался рык. Николай, схватившись за голову, сжал волосы. Он крепко зажмурился и громко закричал от несправедливости, завертевшись в бешеной круговерти. Он пнул бочку, наткнувшись на нее совершенно случайно. Из пробитой деревянной тары ручейком начало просачиваться вино. Коля похлопал по карманам джинсов в поисках телефона и мысленно отругал себя за то, что оставил его на столике у входа. Теперь он не сможет предупредить Сергея Петровича и попросить его о помощи.
– Выпусти, я сказал! Мы так не договаривались! Ты не можешь оставить меня здесь!
– Могу и оставлю. Ты слишком запутался. Я даю тебе прекрасную возможность подумать, – развернувшись на каблуках темных туфель, пропел Литвинов-старший. – С ответом я не тороплю. Но чем лучше ты будешь думать, тем быстрее увидишь лед.
– Чего ты от меня хочешь?
– Ты сам знаешь. Успокой свое самодурство, – бросил Александр Юрьевич.
За дверью послышались шаги. Отец поднимался по лестнице и с каждой секундой отдалялся от Коли. Литвинов-младший несколько раз ударил кулаком по двери, а затем соскользнул по ней, осев на бетонный пол. Он действительно знал, что отцу от него нужно. Если Коля хочет выйти отсюда, то должен помочь выиграть тендер. Должен поступиться своими интересами и принципами. Должен заняться делами «НИС-групп».
Три дня, проведенных в заточении, выжали из Николая последние силы. Он пропустил игру с «Черными Драконами» и упрекал себя в том, что пытался в тот день пойти против отца, которому понятия «доброта» и «честность» давным-давно чужды. Ему было плевать на то, что желудок сводило в болезненном спазме от голода и что сухота пробрала горло. Безразлично, что из-за отсутствия света он потерял ориентацию в пространстве и что мозг начал создавать фантомные ощущения в виде мурашек по коже и вспышек света. Ему было важно лишь одно: знать, что «Снежные Барсы» одержали победу в этом матче и что он несильно их подвел.
