В надежде на спокойную работу Николай перекатился в правую часть площадки и приготовился к броску. Но Федя был неузнаваем: даже через вратарский шлем Коля заметил его недобрый взгляд. Вратарь то и дело отражал броски с такой силой, что Литвинову пришлось несладко: он бегал на полной скорости, отсутствие физических нагрузок дало о себе знать. Николай чувствовал себя изнуренным. Дышал прерывисто, будто в легких не хватало воздуха. Он осознавал, что пощады не будет, и просто выполнял упражнение.
Когда оно закончилось, команда снова собралась вокруг Звягинцева.
– Так, неплохо. Следующее, что мы будем делать…
Но закончить мысль тренер не успел. Костенко, спустившаяся с трибун, позвала его к себе. С минуту они о чем-то перешептывались, а затем он объявил во всеуслышание:
– Конечно, можете с Литвиновым остаться в моем кабинете и отшлифовать статью.
– Нет-нет. Я закончу статью с Петей. Мы начинали с ним работать, пока он исполнял обязанности капитана. Так будет быстрее, чем посвящать кого-то в эти дела.
Казалось бы, простое неопределенное местоимение. От злости Коля прикусил щеку и громко стукнул клюшкой по льду. Он не хотел дальше слушать, что еще Аня будет делать с Петей, и стал нарезать круги в средней зоне, крепко вцепившись в рукоять клюшки. Контролировать эмоции стало сложнее, как и не смешивать личное и лед.
По окончании тренировки Николай выловил в коридоре Федю, который неспешно направлялся в раздевалку, сняв вратарскую ловушку с руки. Он подхватил Любимова под локоть, заставив того остановиться и обернуться. Федя скорчил угрюмую гримасу и смерил Николая недружелюбным взглядом.
– Что с тобой? – спросил Коля. – На тренировке ты будто бы с цепи сорвался. Отражал шайбы так, что мне пришлось бегать по всей площадке.
– Ты заслужил пытки и похлеще той, что я тебе устроил, – буркнул Федя.
Николай замялся. Он переступал с конька на конек пару секунд, постукивая крагами. Он не привык к такой нерешительности, но ничего не мог с собой поделать: бойкий настрой был не применим к положению, в котором он оказался.
– Я… – осекся Николай.
– Не притворяйся, что не понимаешь, в чем дело, – проговорил Федя, не смягчив тон.
Коля оперся локтем на рукоять клюшки и устремил взгляд в пол. Каждый раз, когда на тренировке Николай заглядывался на Аню, сидящую на трибунах, Федя пронзал его молниеносным взглядом. Значит, тот в курсе произошедшего.
– Если это из-за… – не успел закончить мысль Коля.
– Именно из-за нее, – перебил Федя и прижал Литвинова к стене. Он бы с удовольствием схватил Колю за ворот джерси, но руки были заняты экипировкой. – Я говорил тебе не приближаться к ней? Говорил?
– Да, но…
– Ты разбил ей сердце, идиот! Аня по-настоящему влюбилась в тебя. А ты, черствый засранец, оскорбил ее чувства.
– У меня обстоятельства, – оправдывался Коля.
– У всех обстоятельства. Но другие как-то же находят компромисс и балансируют между этими обстоятельствами. А ты позволил себе растоптать ее.
– Мне жаль, что так вышло. Я действительно не хотел этого. Если бы в тот момент у меня был другой выход, я бы поступил иначе. Аня нравится мне, правда.
– Оставь теперь эти слова при себе и не пудри ей мозги, ладно? – Федя отпрянул от Литвинова. – Не подходи к ней ни на шаг, особенно с вопросами о Морозове.
Николай встряхнул плечами и удивился, когда последние слова, вылетевшие из уст Любимова, долетели до его ушей. Светлые брови взлетели вверх. В голубых глазах застыло ошеломление. Не думал он, что Аня поведала Феде подробности их последней встречи, словно позабыл, что Любимов ей ближе всех.
– Ха, – усмехнулся Федя, – удивлен, что я знаю и об этом? Аня мне как сестра. А у братьев и сестер секретов нет.
Как же. Аня обладала той чертой, которой почти не было у Николая: доверием к людям. Она всегда была открыта окружающим и никогда не видела среди них врагов. Всякий раз улыбалась, легко заводила разговор даже в те моменты, которые другие посчитали бы неподходящими. Аня делилась многим даже с ним самим, но Николай ни разу не распахнул перед ней душу. Он не выдал ей ничего ни про мать, ни про отца. И сейчас, стоя перед Федей, который выглядел, как разъяренный бык, перед которым помахали красным платком, Коля ощутил острую необходимость быть с Аней честным.
– Позволишь мне поговорить с ней и все объяснить? – спросил Николай.
– Нет, – отрезал Федя. – Теперь у вас только рабочие отношения и говорить вы можете исключительно о хоккее. И я всегда буду между вами третьим, запомни.
Любимов не слышал того сокрушенного вздоха, который издал Коля, так как в этот момент уже стремительно шагал в раздевалку, словно желал быстрее ополоснуться и забрать Аню из дворца. Николай, пребывая в смятении, последовал за ним. В словах Феди промелькнула доля правды, но Коля будто бы отказывался ее признавать. Он мог бы балансировать между отцом и Аней, но что-то ему мешало. Трусость? Незнание? Обстоятельства? Николай мог бы сколько угодно тешить себя обстоятельствами, ставшими препятствием его неудавшимся отношениям, однако какой в этом толк, если душа желала большего?
