Сжимая в руке фотографию, Николай шел по пустому коридору. Его шаги впервые были такими тяжелыми и сердитыми. Ворвавшись в кабинет отца, Коля подбежал к нему с желанием наброситься с кулаками. Однако Александр Юрьевич предугадал намерение сына и перехватил его руку, прижав к стене и локтем, прижатым к горлу, перекрыв кислород. Литвинов-старший, наблюдая за ночным пейзажем в окно, видел, в каком настроении его сын вернулся домой. По его резким движениям во дворе и по тяжелым шагам в коридоре он знал, чего ожидать: нападение было предсказуемым.
Николай свирепо посмотрел на Александра Юрьевича. В горле пересохло, и он сглотнул, ощущая, как отцовский локоть давит на кадык. Пыл не утихал, голубые глаза горели яростью. Он презрительно смотрел на отца, пока тот не ослабил хватку и не отступил на пару шагов назад. Николай откашлялся и одной рукой взялся за горло. Растирая пальцами шею, Коля разжал фаланги, в которых была фотография, и всучил снимок отцу.
– Что это? – как ни в чем не бывало спросил Александр Юрьевич.
– Если плохо видишь, пора заглянуть к офтальмологу, – буркнул Коля и выпрямил спину.
– Вижу-то я хорошо. Только вот не понимаю, что с тобой.
– А ты переверни снимок. Тогда все поймешь.
Александр Юрьевич, скривившись, сделал то, о чем его просил сын. Недовольство сменилось легким испугом.
Он свел брови к переносице и разомкнул губы. Слова застряли в горле.
«Причина смерти твоей матери – твой отец».
– Может, объяснишь, что это значит? – совладав с собой, поинтересовался Николай.
– Только после того, как ты пояснишь мне, каким образом фотография попала к тебе, – упрямился Александр Юрьевич.
– Разве это сейчас важно? Не думаю, что тебе стоит знать. Это не имеет никакого отношения к сложившейся ситуации.
Литвинов-старший ударил кулаком в стену. Николай на мгновение прикрыл глаза: рука отца находилась совсем рядом с его лицом. Если бы Александр Юрьевич направил кулак немного правее, то удар пришелся бы в правую скулу Коли.
– Как же ты не поймешь, что это имеет самое прямое отношение! Кто-то хочет нас рассорить! Разве тебе это не ясно? – Александр Юрьевич расстегнул пару пуговиц белой рубашки. От напряжения его охватило легкое удушье.
Николай рассмеялся, словно сумасшедший. С насмешкой он воззрился на отца, пытавшегося прикрыться семейными узами, от которых ничего не осталось.
– Тогда он большой глупец, раз думает, что мы – семья.
– Я повторю вопрос, – пропустив замечание мимо ушей, утверждал отец. – Как этот снимок попал к тебе в руки?
Николай сдался: противиться уже не было сил.
– После встречи с Аней я возвращался домой. Остановился на перекрестке, чтобы подышать. Какой-то мотоциклист подбросил белый конверт в салон машины. Вот и все.
– Запомнил номер? – всполошился Александр Юрьевич. – Нам нужно его вычислить.
– Нет, – сухо ответил Коля. Кто это был, тревожило его меньше всего.
– Ладно, разберемся… – Александр Юрьевич цокнул и сменил тему. – Лучше скажи мне, эта девчонка поведала тебе, как именно Морозов получил компанию?
Николай взбесился. Отец с такой легкостью поменял тему, будто обвинение в убийстве матери нисколько не всколыхнуло его.
– Я ничего не скажу, пока ты не объяснишь. Я хочу знать, как умерла моя мать, – продолжил давить Николай. Он желал выйти из этого кабинета с правдой. Даже если истина будет ужасной.
– Вот упрямец! – крикнул Александр Юрьевич. – Я не имею никакого отношения к смерти Веты. Это был несчастный случай, она выпала из окна.
– Выпала или ты ее толкнул?
– Выпала! – повысил голос отец. – Я бы не посмел! Мы с ней разговаривали. Она сидела у открытого окна. Ночи в июле жаркие, сам знаешь. Она была неосторожна, качнулась и… Я не успел отреагировать. Это произошло внезапно. – Тогда почему же вы все скрывали это от меня? Что же в этом такого?
– Я слишком сильно люблю твою мать, чтобы вспоминать об этом… – В глазах Александра Юрьевича впервые стояли слезы.
– Мы поэтому переехали в новый дом?
– Да. Теперь ты веришь мне?
Николай не знал, верить ли отцу. Между ними был такой холод, что хрупкая нить доверия покрылась коркой льда и затрещала. Хвататься за нее было бессмысленно, но Коля попытался. Он видел слезы горечи в глазах отца. Тот бы не посмел соврать. Не так искусно. Не про Вету.
– Аня ничего не сказала мне, – выпалил Коля, получив ответ на свой вопрос.
Литвинов-старший стер катившуюся по щеке слезу и мгновенно изменил тон. Не надтреснувшим, как минуту назад, а грубым голосом он сказал:
– Я не для этого тебя посылал к ней!
– А я тебе не посыльный! – Николай обогнул отца и направился к выходу. Ему просто необходим был свежий воздух и покой, чтобы события сегодняшнего дня уложились у него в голове. – Из-за тебя я обидел человека, который не стоит этих слез! Хочешь правду – узнай ее сам. У тебя достаточно связей, – он развел руки в стороны.
– Даже здесь ты полная бездарность, – махнув рукой, сказал Литвинов-старший.
– Но я хотя бы человек, и у меня есть чувства.
