Аня поджала губы и одобрительно кивнула. Ей слабо верилось в то, что они смогли договориться, ведь отголоски колких фраз доносились до ее комнаты. Но медлить нельзя, поэтому она наспех побросала вещи в спортивный рюкзак. Застегнув молнию, Аня протянула его Коле, а сама забрала с комода сумку с фотоаппаратом и объективами.
– Кажется, все, – сказала она.
Николай переплел их пальцы, и они вышли из комнаты, никак не ожидая, что Федя встанет у двери и перекроет выход, упершись ладонью в стену.
– Ты выходишь отсюда один, – процедил Любимов.
– Кажется, ты не понял моих намерений. Мы уходим отсюда вдвоем, – смело сказал Николай.
– Федя, пожалуйста, пропусти, – попросила Аня.
– Ты правда этого хочешь?
Аня сжала пальцы Николая. Ей не нужно было ничего говорить. По ее решительному взгляду Федя осознал: все действительно серьезно. Он опустил руку и отошел от двери.
– Спасибо, – прошептала Аня, и в следующий миг дверь за ними с лязгом захлопнулась.
Ужин в семье Литвиновых начался с полного безмолвия и косых взглядов. Екатерина Андреевна, как обычно, сервировала стол и подавала горячие блюда, по готовности позвав всех к приему пищи. Александр Юрьевич, расстилая белую салфетку на коленях, сначала не поднимал глаз ни на сына, ни на Аню. После проигранного тендера им так и не удалось поговорить, и Литвинов-старший держал обиду на сына за то, что в такой нелегкий час он уехал с девушкой, не поддержав его. Александра Юрьевича в принципе злило то, что Николай наплевал на все запреты, оговоренные ранее, будто больше не боялся угроз. Он начал понимать, что с появлением Ани Костенко держать Колю в узде стало практически невозможно.
Аня сидела напротив Александра Юрьевича и ощущала тягостную неловкость. Его холодность настораживала ее, и она никак не могла разложить салфетку. Почувствовав, как рука Николая потянулась к салфетке, Аня перевела на него взгляд.
– Не волнуйся и чувствуй себя как дома, – успокоил Коля и уложил салфетку на ее колени. – Что тебе положить?
Аня оглядела заставленный блюдами стол и в растерянности приоткрыла рот. Екатерина Андреевна приготовила столько всего, что разбегались глаза. Они с Федей не привыкли к такому широкому пиру, какой устраивался в доме Литвиновых каждый день и считался для них нормой. И от этого чувство смущения и неравенства в положении нарастали с чудовищной силой. Краем глаза уловив ухмылку на лице Александра Юрьевича, Аня осознала, что ей ко многому придется привыкнуть, как бы трудно ни было.
– М-м, наверное, просто салат, – смутившись, ответила Аня.
– Уверена? – переспросил Николай, уловив ее замешательство. Ему было важно, чтобы она ощущала комфорт в этом доме.
Аня взглянула на запеченного окуня, стоявшего посередине стола, и кивнула. Первый ужин оказался для нее стрессом, и она не готова была налегать на тяжелую пищу. – У вас завтра игра, – прервал их Александр Юрьевич и, наконец, оторвал взгляд от тарелки. – Надеюсь, вы хорошо к ней подготовились?
Николай поставил тарелку, заполненную овощным салатом, возле Ани и принялся за окуня.
– Можешь не сомневаться. Сергей Петрович приложил максимум усилий. – Он сделал ударение на слове «максимум». – Хочешь посетить?
– Не сейчас, – отрезал отец. – У меня есть дела поважнее.
Николай ухмыльнулся. Семейный бизнес был для отца всегда важнее, чем сын и его увлечения.
– Что планируешь делать дальше? – поинтересовался Коля.
– Идти в атаку, – сказал Литвинов-старший. – Морозову отдавать проект я не собираюсь.
Опасения Николая подтвердились. Чтобы потешить свое самолюбие, Александр Юрьевич пойдет на крайние меры, которые могут отразиться и на семье. Коля посмотрел на Аню, взгляд которой потух от фамилии, прозвучавшей за столом.
– И как же ты собираешься вернуть проект?
– Ну… – Отец откашлялся. – К примеру, мило побеседовать с твоей дамой сердца и узнать то, что ты не смог выведать до тендера.
Корпус Александра Юрьевича выпрямился, а мышцы напряглись. Он перевел пристальный взгляд на Аню, со всей суровостью прожигая ее. Литвинов-старший будто пытался выбить ее из равновесия, но Николай, сжав под столом руку Ани, выкрикнул:
– Нет!
Александр Юрьевич продолжил, уложив приборы на полупустую тарелку:
– Отчего же? Ты впустил ее в наш дом, а я не могу и поговорить с ней?
– Не можешь. Эта тема под запретом.
– Юноша, сбавь темп, а лучше остановись вовсе! – Литвинов-старший поднял руки. – Никогда не знал, что тебе свойственны такая нежность и чуткость. В кого тебя превратила эта девчонка? – Он метнул гневный взгляд в сторону Ани. – Раньше твои глаза горели исключительно хоккеем.
– А твои сияли любовью к моей матери, и не было в тебе той желчи, что льется изнутри сейчас.
– Замолчи! – Отец стукнул по столу, и приборы, так аккуратно уложенные на тарелке, соскочили на скатерть.
– А ты не превращай наш ужин в поле боя. Для этого больше подходит твой кабинет. Нравится тебе или нет, но придет время – мы с Аней обручимся и построим свой дом! Если хочешь, чтобы для тебя, как гостя, там тоже было место, то тебе лучше сейчас принять ее в нашу семью.
