В автобусе поведение Пети стало невыносимым для Коли, особенно в тот момент, когда тот решил подсесть к ним на заднее сиденье и в открытую начал флиртовать с его девушкой. В воздухе повисла неловкость. Аня не испытывала ни малейшего желания заводить разговор, но Ильин никак не унимался: то неудачно пошутит, то завяжет беседу про свою травму и тяготы нападающего, то невзначай коснется ее руки. Николай уже был вне себя от одного его взгляда, полного вожделения, не говоря уже о случайных прикосновениях и нарушении личных границ. Потому после приезда в Москву Литвинов позвал Ильина на разговор, чтобы наконец расставить все точки над i.
В тот день Петю впервые осадили и разбили его розовые мечты о скалы. Николай признался, что влюблен в Аню и что их отношения не просто забава, как то было для Ильина, а подлинные чувства, в которых прослеживается забота и уверенность. Сказал, что никто не посмеет относиться к Ане, как к игрушке на одну ночь, и уж тем более не решится манипулировать ею и давить на жалость. Его тон был весьма серьезен, а взгляд настолько суров, что Петя и не осмелился перечить.
Вернулись Коля и Аня домой ближе к вечеру. Когда черная «мазерати» остановилась у ворот, внутренности Николая сжались. Из окна отцовского кабинета горел тусклый свет и виднелась круглая тень. Александр Юрьевич ждал прибытия сына. Николай на миг замер, схватившись за дверную ручку.
– С тобой все в порядке? – коснувшись его плеча, осведомилась Аня.
В порядке ли? Николай не знал. С момента, когда он повесил на отца каинову печать, прошло чуть больше двух недель. Это был рубеж, наполненный молчанием, напряжением и презрительным взглядом. Коля избегал всяческого контакта с отцом, будь то прием пищи или встреча в общей части таунхауса. И был рад, когда команда отправилась на выезд.
Александр Юрьевич не был глуп, чтобы не понять, почему поведение его сына резко изменилось. К тому же Владимир Андреевич рассказал ему, в чем кроется причина. Литвинов-старший пытался выловить Колю в свободное время, чтобы объясниться, но рядом всегда была Аня, что связывало ему руки. Как бы он ни старался снисходительно смотреть на нее, у него ничего не выходило: присутствие девушки раздражало его. Александру Юрьевичу сложно было мириться с тем, что в жизни сына есть человек, ставший для него целой Вселенной.
– Может, ты поговоришь с отцом? С того вечера вы не обмолвились ни словом.
Николай промолчал, направив взгляд в пустоту. Ладонь так и застыла на дверной ручке, а корпус был неподвижен. Чем больше он медлил с ответом, тем сильнее разгорались ярким пламенем чувства внутри. Он был одновременно и открыт, и уязвим перед Аней. Ей хотелось как можно скорее реанимировать его морально, но Коля будто бы не желал этого. После того вечера он больше не хотел показывать слабость.
– Не вижу в этом смысла. – Его голос дрогнул. – Не хочу казаться жестоким, но лучше бы в тот вечер ушел из жизни он, а не моя мать.
Аня почувствовала боль в его словах, обняла и сильнее прижалась к Коле. Желтый свет в салоне падал на его лицо, подчеркивая бледность и синие тени, залегшие под веками. Она знала, что он был истощен и морально, и физически, отдавшись хоккею в надежде заглушить боль, и пыталась навести его на мысль, что он может открыться ей.
– Скажи, что ты чувствуешь, – взмолилась она. – С того вечера мы так и не поднимали эту тему.
– Нет, – отрезал Николай. – Я не хочу разговаривать об этом. Это будет похоже на дурацкое ток-шоу, где я в главной роли изливаю тебе душу.
– Коля, я… Не подумай, будто бы я нетактична. Просто хочу, чтобы ты понял одну важную вещь: не страшно открываться девушке – страшно молчать и притворяться, что все нормально. Пожалуйста, не воздвигай между нами стену.
– Не проси меня об этом, умоляю. То, что я переживаю внутри, не так важно по сравнению с тем, что Морозов в городе и может причинить тебе вред. Вместо того чтобы плакаться в жилетку, я должен защищать тебя. Я ведь даже не знаю, с какой стороны прилетит удар.
– Перестань воспринимать разговор по душам как нечто из ряда вон выходящее! – вспылила Аня, разозлившись из-за его настойчивого тона и гиперопеки. – Знаю, что тебе сложно открывать дверь в свою душу, потому что твой отец – чурбан, которому все это чуждо. Но позволь мне быть рядом в момент, когда от тебя остался только пепел. Прошу. Для меня это важно.
На последнем слове Николай поднял голову, и Аня уловила огонек в его глазах. Его губы тронула улыбка. Он обхватил ее ладони руками и поднес их к губам, оставив на тонкой коже влажный след. От сдерживаемых слез раскраснелись глаза. Коля изо всех сил подавлял в себе ком, так некстати подкатывающий к горлу. В следующее мгновение он тихо проговорил:
– Хочешь знать, каково мне?
Аня кивнула, не отводя от него взгляда.
