– Случайно? – Николай сорвался на истошный крик. Указательным и большим пальцем он пощипывал нижнюю губу, разнервничавшись до точки невозврата. – Да ты же не дал ей шанс! Ты убил мою мать. Как ты вообще его держишь при себе?
Александр Юрьевич подошел к Коле со спины и положил руку ему на плечо, но тот рывком скинул ее.
– У нас с ним уговор: я даю ему высокооплачиваемую работу, а он обеспечивает молчание, – на выдохе выдал Литвинов-старший. – Коля, пойми, что я не хотел убивать Вету.
– Мама бы никогда так не поступила, – почти беззвучно произнес Коля, но отец все равно его услышал.
– В момент, когда тобой овладевает страх, ты не можешь рационально мыслить. Мое сознание помутилось. Я так боялся потерять вас с Ветой…
Николай безумно рассмеялся, будто Александр Юрьевич издевался над ним, так нагло и цинично прикрываясь семьей. Его отец – дьявол во плоти. И от осознания, что все детство, отрочество и юность он находился в его оковах, желудок сжимался так, будто бы вот-вот вырвется наружу.
– Так боялся, что после смерти мамы отвернулся от меня?
– Я… – начал было Александр Юрьевич, но тут же смолк, не сумев подобрать подходящих слов.
– Я ведь из кожи вон лез, чтобы ты мной гордился, – отступая к двери, говорил Коля. Слезы текли по разгоряченным щекам. – Пойти в хоккей – пожалуйста, окончить школу с золотой медалью и институт с красным дипломом – раз плюнуть, отказаться от отношений – ну, конечно, ведь отец точно знает, как мне лучше. – Ладонь коснулась лица, стирая предательски текущие слезы. С каждым его словом на шее будто бы затягивали петлю. – Я просто хотел знать, что нужен тебе. Хотел теплых взаимоотношений, в которых отец и сын – друзья. А что я получал в ответ? Телесные наказания, упреки, шантаж, запреты, – загибая пальцы, перечислял Коля.
– В глубине души я не хочу причинять тебе боль. Но каждый раз, когда смотрю в твои глаза, то вижу ее. Вы ведь с матерью так похожи… – На миг он осекся, посмотрев в глаза Коли. – Я не могу простить себя за то, что сделал.
Николай шмыгнул носом и натянуто улыбнулся, прижавшись корпусом к двери. Он вжался в нее так, будто бы желал исчезнуть из кабинета. Но ноги приковало к полу, и он не мог пошевелиться. Слова отца пронзили его, словно копье, острый наконечник которого застрял где-то в левой части грудной клетки.
– Ты винишь меня в смерти матери, да? – Слезы обиды, стоявшие в глазах, душили Николая, голос треснул. – Если бы мама не пригрозила забрать меня, ты бы не вышел из себя и не вытолкнул ее из окна, да?
Александр Юрьевич наконец приблизился к сыну и сказал то, что окончательно разбило Колю вдребезги.
– Ты триггер, сын.
– Тогда почему ты все еще держишь меня возле себя? – кусая губы, спросил Николай.
– Я не могу тебя отпустить. – Александр Юрьевич пожал плечами. – У могилы Веты я дал обещание заботиться о тебе во что бы то ни стало.
– Я не нуждаюсь в твоей заботе. – Он с силой оттолкнул отца и рванул прочь из кабинета.
Николай задыхался. Задыхался так сильно, как никогда ранее. Ты триггер, сын. Он бежал по коридорам с глухо бьющимся сердцем. Под ребрами кололо, но остановиться он не мог. Ноги на скорости несли его на улицу, чтобы вдохнуть хотя бы крошечный глоток воздуха.
Коля стоял в вечерней мгле, а над ним взрывалось иссиня-черное небо ноября. С каждой секундой осенний дождь усиливался и мощнее бил по разгоряченному лицу. Ветер, поднявший с травы опавшую листву, трепал светлые волосы молодого человека. Ему бы спрятаться под козырек, чтобы дождь перестал омывать его лицо и тело. Но Николай, наоборот, сделал пару шагов вперед, подставив себя под ливень. Плевать, что джемпер и джинсы уже прилипли к телу. Он хотел, чтобы холодные крупные капли потушили разразившийся внутри пожар, чтобы завтра он смог возродиться из пепла.
Ледяные капли продолжали барабанить по крыше и окнам, словно ливневым потоком пытались смыть гнусность таунхауса. Волосы Николая уже намокли и не поддавались ветру. Он все больше и больше подставлял побледневшее лицо дождю, будто желал, чтобы вместе с нервной лихорадкой смыло и его воспоминания. Но осенний ливень и громовые раскаты не обладали такой магией, и Коля лишь сильно сжимал челюсть, прокручивая в голове слова отца.
Он не видел ничего перед собой, потому что пелена застилала его глаза. Ему так хотелось скрыться в вечерней мгле, чтобы никто и никогда не смог его обнаружить. Просто раствориться, как сыпучий сахар растворяется в горячей воде. Злоба на отца щипала щеки, словно зимний мороз, по рукам пробежала легкая дрожь. Его джемпер промок до нитки, как и он сам. Осенняя прохлада пробиралась под одежду.
Николай вышел из транса только тогда, когда капли перестали нещадно бить по нему, а нежная женская рука с аккуратным маникюром обняла его со спины. Подняв голову, он увидел черный зонт, возвысившийся над ним.
Секундой позже он ощутил, как Аня прижалась к нему всем телом вопреки тому, что его одежду впору отжимать. По телу разливалось приятное тепло.
