– Доберёшься до деревни – он твой, – сказала Мокша, и её голос рассыпался на сотню шёпотов, закрутившихся вихрем меж деревьев. – Но, если засомневаешься, звон съест тебя изнутри.
Лука метнулся в сторону, обходя курган, который совсем уже растворился в ночном воздухе. Оборотень не преследовал. Вместо этого он завыл – и от звука этого задрожали корни под ногами. Из чащи выползли другие: их шкуры пестрели рунами, выжженными чужой мыслью, глаза светились мутным жёлтым, как и луна, сменившая сейчас окрас.
Лука побежал, не разбирая дороги. Колокольчик в руке глухо позванивал при каждом шаге, будто отсчитывая время до конца. Лес менялся: стволы искривлялись, образуя арки, похожие на рёбра гигантского зверя, а под ногами хлюпала жижа, в которой пузырились лица – тех, кто искал косулю до него.
Изредка Лука замечал на деревьях свои зарубки, окаймлённым смолой, будто слезами. И у него самого, кажется, шли слёзы. Он чувствовал шумное и гнилостное дыхание волколаков за спиной, слышал шелест веток слева и справа, но боялся увидеть, как они затягивают дьявольский силок на его пути. А, может, они загоняют его дальше, в чащу? Может, это и не его зарубки на берёзах? Нужно осмотреться по сторонам – сориентироваться по свет луны…
Внезапно земля ушла из-под ног. Лука рухнул в яму, выстланную костями, обмотанными корнями. Колокольчик выскользнул из руки и повис в воздухе, будто его подвесила невидимая нить. Лука потянулся за ним и на мгновение остановился.
Колокольчик дёрнулся, как рыба на крючке, и звон его стал резким, режущим. Из тени за костями выползла фигура. Не оборотень – нечто худое, прозрачное, с лицом, как у Луки, но искажённое смертью.
– Ты-ы-ы…
Существо протянуло руку, и Лука увидел на его запястье браслет, точь-в-точь как у Элины.
Лука отпрянул от существа, цепляясь за корни. Существо засмеялось, и колокольчик взорвался звоном, выбивая из Луки крик. Звук пронзил его насквозь и вывернул сознание наизнанку.
– Нет! – Лука выдохнул и отмахнулся от висящего рядом колокольчика. Тот упал в костище, и звон смолк.
Существо усмехнулось мёртвой улыбкой и исчезло. Оборотни обступили костище, взирали на него безумными и голодными глазами. Но они не смели спуститься вниз. Лука взял в руки «мёртвый» колокольчик, медленно поднялся с земли и случайно ткнул носком ботинка что-то звонкое на земле – его мешок с зельями.
Он мог бы всё закончить.
Он давно сварил зелье «Могильного плача», на случай если затеряется в лесу или окажется в окружении голодных волков. Всего-то и нужно вынуть нужную склянку и выпить.
Лука пошарил в мешке – склянка треснула, и жидкость сейчас сочилась сквозь ткань, обжигая кожу. Зеленовато-коричневой жижи оставалось чуть меньше половины. Хватит, чтобы умертвить плоть – но будет больно. Очень больно.
Он уже собирался занести руку, чтобы осушить склянку, но остановился. Сомнения глодали его, как собака брошенную кость. Неужели нет другого выхода? А что, если видение ложное? «Не доверяй мертвецам, что говорят в ночь, когда Дремучий стонет в овраге» – вторили старики на каждой вечёре. Но если это правда, и Лука собственноручно убьёт их обоих. Своим желанием показать себя? Внутри нить за нитью рвалась его жизнь.
– Я желаю принести жертву, – выпалил Лука. Оборотни завыли, обратя взор к чернильно-синей ночи. Из их стройного ряда выделилась тонкая фигура женщины – Мокши.
– Воистину, мальчик, ты меня удивляешь. Ты пришёл с желанием…
– Просто прими мою жертву, Мать-сыра-земля.
– Почему же?
Но Лука не знал, что ей сказать. Что он испугался последствий? Испугался собственного желания жить жизнь с Элиной и стать причиной её страданий? Лучше умереть молча, с достоинством, как и его дед, что пошёл за косулей и не вернулся.
– Сегодня ночь, когда Дремучий стонет в овраге. Я догнал косулю, я нашёл колокольчик, прикоснулся к нему. Неужели этого недостаточно для тебя, чтобы принять мою жертву! – твёрдо сказал, не спрашивал, Лука. Он окончательно примирился со своим концом.
Они шли через мутный лес, и Лес, живой и мыслящий, смыкался за их спинами, точно тяжелые дубовые двери. Даже если бы Лука захотел сбежать, то не смог бы продраться через цепкие берёзовые ветки. Мокша привела его к болотистому берегу озера и рукой указала идти одному.