Мы доели мороженое и пошли в университетский кампус. Почти сразу за входом расположилась университетская часовня, скорее похожая на маленький готический собор. Когда мы зашли в нее, Варвара Георгиевна перекрестилась. Маша с удивлением посмотрела на бабушку, потом на меня. Я приложил палец ко рту, предупреждая ее вопросы. Часовня нас встретила глубокими и торжественными звуками органа. Она была пуста, так что, скорее всего, это была репетиция. Внутри было сумрачно и прохладно. Солнечные лучи проникали в часовню сквозь красочные витражи в вытянутых окнах, двумя рядами окружавших ее стены. В их преломленном свете казалось, что миллиарды пылинок, заполнив воздух часовни, совершали свое вечное движение, словно танцуя под звуки органа. Мы постояли немного, и Валя, взяв маму под руку, вывела ее наружу. После прохладной часовни воздух снаружи показался жарким и даже душным. Занятия в университете еще не начались, но тем не менее нам все время попадались студенты, бродившие по тропинкам, сидевшие парами на скамейках, лежавшие с книжками на полянах или собравшиеся кружком на траве. С туром проходили группы абитуриентов, которым какой-нибудь студент, ведущий группу, рассказывал об университете, о занятиях в нем. Проходя мимо скульптуры Сигала «Авраам и Исак», мы остановились, и я объяснил Варваре Георгиевне, что это за скульптура. Когда мы проходили мимо музея, Маша задержала меня и спросила, поведем ли мы бабушку в музей. Я сказал, что не думаю. Объяснять, что бабушке это неинтересно, я не стал и сослался на ее усталость. Это было видно по ее лицу. И я понимал ее. Нью-Йорк она осматривала из окна машины. Сейчас же она как бы была участницей всего, что ее окружало. И прогулка по Палмер-сквер, и неожиданное посещение университетской часовни. И сам кампус с его никогда ей раньше не встречающимися готическими зданиями. И разные переходы, и неожиданные площади. И студенты, абсолютно не похожие на советских студентов. Она не могла понять, чем же они отличаются. Они были просто совсем другие и все тут. И экскурсии. Вскоре Варвара Георгиевна попросилась домой. Я понял, что она уже устала. Устала от впечатлений, физически устала от долгой ходьбы, и ей нужен был перерыв. По дороге домой я спросил ее, не хочет ли она отдохнуть от поездок и просто посидеть с нами дома. Варвара Георгиевна, не задумываясь, ответила, что с удовольствием.
– Папа, пока хорошая погода, давайте съездим к океану, – вмешалась в разговор Маша. – Бабушка же никогда не видела океан. И я, между прочим, тоже. Бабуля, ты хотела бы посмотреть океан?
– Хотела бы, – ответила Варвара Георгиевна и чмокнула в макушку сидевшую рядом с ней Машу.
В хитрости у нашей дочери недостатка не было. Но, в принципе, я был с ней согласен. В трех минутах от нас был съезд на скоростную дорогу, которая прямиком подъезжала к маленькому городку Спринг-Лэйкс, в котором был один из лучших пляжей в Нью-Джерси. Пляж был платный, и народу там всегда было немного. А поэтому он был чистый и спокойный, без криков и громкой музыки. Было решено, что завтра с утра мы едем на пляж. По дороге домой я заехал в магазин и купил раскладные пляжные стульчики.
Позавтракав, мы выехали из дома. Был уже одиннадцатый час. Трафик на скоростной дороге был небольшой, и уже через час с небольшим мы с нее съехали. Проехав немного по местной дороге, мы въехали в Спринг-Лэйкс. Пляжей в городке было несколько, и на дороге стояли указатели с названием улицы и пляжа, к которому она вела. Я был здесь впервые, поэтому мне было все равно, и я повернул в сторону пляжа, название, которого меня привлекло: «Belmar». Мы проезжали по улочке типично курортного обеспеченного городка. Дома в основном были двухэтажными, с открытыми террасами, с маленькими участками, усыпанными цветами, перед домом и деревьями, посаженными вдоль всей улицы. Чем дальше мы пробирались, тем сильнее чувствовался соленый запах океана. А подъехав к пляжу вплотную, мы услышали его спокойный и величественный шум. Было совсем безветренно, поэтому и не было шума прибоя. Подъехав к пляжу, я припарковал машину. Был рабочий день, поэтому машин около пляжа было немного. Я купил входные билеты, и мы вошли на пляж. Народу на нем тоже было совсем немного, поэтому я поставил наши шезлонги как можно ближе к воде и воткнул в песок широкий пляжный зонтик. Песок был желтый и довольно мягкий. Маша стала сразу раздеваться, а мы подошли к самой воде.
– Представляешь, мама, – сказала Валя, – океан тянется аж до самой Европы. Ты летела через него восемь часов.
Не ответив, Варвара Георгиевна продолжала смотреть перед собой. Не то что океана – она никогда не видела моря. Она даже никогда не была на Финском заливе. Единственным, что она в своей жизни видела, была Черная речка, около которой они одно время жили. Вид океана и то, что сказала Валя, казалось, поразило ее.
– Надо же, – наконец ответила она.
Когда я уже перед ее отъездом спросил, что ее впечатлило в Америке, она мне совершенно искренно ответила: «Все». А потом, через несколько секунд добавила:
– Океан больше всего.