Когда наступило время Машеньке идти в школу, я сразу решил, что в государственную школу я ее не пошлю. Частных же школ, кроме католической, находящейся прямо у нашего дома, в Джерси-Сити не было. Но совсем недалеко находился городок Хобокен с практически белым и довольно обеспеченным населением. Вот в этом Хобокене среди других частных школ была еврейская иешива, куда я и решил отдать Машу. У евреев национальность считается по матери, поэтому, чтобы Машу приняли туда, мне пришлось опять соврать. Я сказал, что у Вали бабушка по материнской линии была еврейкой. С евреями в Хобокене и в Джерси-Сити было туговато, поэтому они посмотрели на это натянутое еврейство сквозь пальцы. Но Маша на первом же уроке заявила учительнице, что ее мама – гойка. Учительница улыбнулась и сказала, что это не беда. Об этом они потом не жалели. Маша настолько хорошо училась, что ее прямо из второго класса перевели в четвертый. Помню, как на школьном концерте Маша на иврите пела гимн Израиля. Пела она так проникновенно, что у многих в зале стояли слезы в глазах. Она вообще тогда относилась к еврейству очень серьезно. Каждую пятницу мы покупали на обед халу. А мне приходилось вместо Вали зажигать свечи. Сразу после иешивы ее еврейство закончилось. А потом закончились и отношения с Б-м. Маша с возрастом, становясь натурой все более и более экстремальной, выросла в убежденную атеистку.
В отличие от Леши Орлова, я проработал в такси всего несколько месяцев, после чего судьба, не давая мне соскучиться, сделала свой очередной виток. Как-то я зашел к братьям Паттел за ключом от такси. Там с ними беседовал мужчина, которого я уже встречал у них раньше. Звали его Джерри. Он с интересом осмотрел меня и начал расспрашивать: как давно я в Америке, чем занимаюсь, имею ли семью? Выслушав меня, мужчина предложил мне работу в страховой компании, где работает сам. Компания называлась «Combined Insurance». Они продавали страховки, покрывающие здоровье людей, если с ними произошел несчастный случай. Страховка стоила всего двадцать долларов за полгода и полностью покрывала визит к врачу, который может стоить сотни долларов. Продают они свои страховки в основном маленьким бизнесам. Продав страховку, ты получаешь сорок процентов от ее стоимости, то есть восемь долларов. Казалось бы, немного, но в среднем мы продавали минимум по двадцать страховок в день. Выходило сто шестьдесят долларов. Довольно неплохо. Учитывая, что ты ни перед кем не отчитываешься. Их группа встречалась со своим менеджером каждую пятницу за завтраком в ресторане. Отдавали выручку за неделю и получали участок работы на следующую. Хочешь работаешь, хочешь нет. Выходишь тоже когда хочешь. Естественно, у тебя должна быть машина. Если согласишься, полетишь на неделю в Ричмонд, штат Северная Каролина, где находится главный офис компании. Там будешь неделю учиться, как продавать. Все за счет компании. Размышлял я недолго. Это был явный шаг вперед в моей жизни. Я уже не говорю о своей работе таксистом. Было еще одно значительное преимущество в новой работе. Я приехал в Америку с гораздо лучшим английским, чем он стал у меня после трех лет проживания в стране. У Алекса все говорили в основном на греческом. Затем пошли русские туристы с Кобой. Потом – такси, где особо не разговоришься. Сейчас же я буду продавать страховки американцам. И говорить я с ними буду на английском.