– Только ключи остались, – ответила она, и брат обхватил обе коробки одной рукой и полез в карман.
– Мои тоже положи, и папины, – попросил Пауль и бросил Лизе две связки, после чего задумчиво обвел взглядом голые стены. – Конец эпохи, да?
– Конец эпохи, – согласилась Лиза.
Она думала, что брат сейчас развернется и уйдет, но он привалился к дверному косяку и пристроил коробки на согнутом колене.
– Знаешь, как на новом месте красиво? И дело не только в том, что там всегда есть горячая вода, а из окон не дует, – брат многозначительно посмотрел на нее, – а в том, что там нет никаких призраков. Никаких неприятных воспоминаний.
Он так прямо выразился, что у Лизы сердце зашлось.
– Знаю, тебе тяжело было собирать старые вещи, – начала она, но Пауль только отмахнулся:
– Я не про своих призраков. Уж они-то останутся со мной везде и всегда. А вот твои… Я про то окно. – Он скользнул взглядом поверх ее плеча, и она догадалась, что он смотрит на дом Ули. – Воспринимай переезд как возможность начать жить с чистого листа. В новой квартире. Мы всё начнем сначала.
Начнем сначала. Неужто Пауль и впрямь думает, что это так просто?
– Ты иди, а я сейчас спущусь.
Она еще постояла в квартире, наслаждаясь звенящей тишиной родного дома. Потом глянула на темный квадрат окна Ули и взвесила на ладони три связки ключей, на каждой по три штуки: от входной двери, от подъезда и от кладовки в подвале.
Еще раз покосившись в окно, девушка резко развернулась и вышла на лестничную клетку, но напоследок сняла по ключу с двух колечек: со своего – от квартиры, а с комплекта Пауля – от чулана. «Ключи вечно теряются, – подумала Лиза, заперла дверь и бросила все связки в почтовый ящик. – И кто докажет, что мы не посеяли их сто лет назад?»
Она не знала, куда приведет тоннель Ули, но решила предложить свой вариант, когда в следующий раз увидится с Инге.
Ули открыл дверь в родительскую квартиру и, потопав ногами, чтобы сбить с ботинок снег, протиснулся в прихожую; в руках у него были увесистые пакеты с продуктами. Из недр дома доносился звон кастрюль и сковородок, заглушающий хит группы «Блу даймондс», льющийся из современных колонок; мама мелодично подпевала в тон. Ули снял ботинки и прошел в гостиную, где от пола до потолка высились шкафы с пластинками – калейдоскоп красочных обложек, от пестроты которых кружилась голова. И хотя Нойманы-старшие не были так душевно близки, как Ули с Лизой, их семью прочной ниточкой связывала музыка, и она же стала одним из самых ярких воспоминаний, что сам Ули вынес из детства.
Он заглянул на кухню, где мать доставала из духовки аппетитное на вид жаркое. В отличие от теперешнего жилья Ули на Бернауэрштрассе, родительская квартира была совсем новой и сияющей, лишенной всех тех недостатков, с которыми он боролся каждый божий день: скажем, с тугими оконными щеколдами или древними скрипучими петлями, которые не позволяли нормально закрывать двери. А здесь на кухне гудел зеленый, как мякоть авокадо, холодильник, радовали глаз свежепокрашенные шкафчики, и Ули смущенно вспомнил свои жалкие попытки приготовить еду, которые срывались из-за капризов плиты и причуд электрощитка.
– Ули, liebchen [16]! Я и не слышала, как ты вошел. – Мать поставила жаркое на плиту, вытерла руки о фартук и повысила голос, чтобы перекричать музыку: – Франц, Ули дома!
