– Знаю. – Отец прислонился к двери кухни, засунув под мышку газету, убрал в нагрудный карман очки и улыбнулся: – Как ты, сынок?
Не успел тот ответить, как мать полезла в пакеты и, неодобрительно поцокав языком, достала оттуда стеклянные банки и бумажные свертки с мясом.
– Не стоит тратить на нас деньги, – укорила она, но Ули видел, что ей приятно. – После ужина домой заберешь.
– А мне нравится тратить на вас деньги. – Ули поднял крышку с кастрюли с тушеной морковью, вдохнул чуть землистый аромат, смешавшийся с запахом жаркого, и попытался различить, какие специи мать положила к мясу. Розмарин?
– Твоя мать права, сынок, – заявил отец и откупорил бутылку вина, а мама шлепнула Ули по рукам, отгоняя его от кастрюль.
– Ты совсем отощал, – обеспокоенно нахмурилась она.
Ули отошел от плиты, вспоминая схему городского водопровода, разложенную дома на столе, а еще лопаты, кирки и ведра, которые они с Юргеном собрали, где смогли, и на время оставили в гостиной. Во второй спальне теперь стояла подержанная детская кроватка; после покупки Ули ее перекрасил, а внутрь положил мягкие-премягкие одеяльца.
– Занят.
– На учебе? – подозрительно уточнил отец. – Или где-то еще?
Ули взял из шкафчика поднос и молча поставил на разделочный стол, а мать вздохнула:
– Иди садись, liebchen, а то все остынет.
Ули прошел за отцом к столу, сервированному маминым роскошным фарфором: глубокие тарелки поверх белых блюд, по обеим сторонам аккуратные ряды приборов, а рядом хрустальные бокалы для красного и белого вина, воды и портвейна. Мать купила это богатство после войны – после разрухи и унизительного падения Германии и после возвращения отца из канадского лагеря для пленных, куда он попал в самом начале боев. Ей пришлось приобретать утварь заново, потому что все ее семейные реликвии сгинули в хаосе, поднявшемся с приходом Красной армии в Берлин: солдаты либо крушили, либо забирали себе ценные вещи, виня местных женщин в том, что их мужчины причинили столько боли всему миру. Ули подозревал, что любовь родителей ко всякому барахлу проистекает из тех давних лишений: они заполняли дом вещами и музыкой, чтобы не чувствовать пустоту от потери близких – и, как думал Ули, части самих себя.
Он до сих пор помнил день, когда отец приехал из лагеря для военнопленных в 1952-м, а мать встретила мужа даже не поцелуем, а дежурной улыбкой. После стольких лет разлуки родители совсем отдалились друг от друга, и если когда-то давно, когда они еще были семьей, их связывала любовь к Ули, то теперь – только привычка. Разве мог он сидеть сложа руки и ждать, когда неумолимое время сделает чужими и их с Лизой?
Ули сел за стол, а мать принесла жаркое, приправленное морковью и веточками свежего розмарина, и поставила его перед отцом.
– Мы очень рады, что ты сегодня пришел к нам поужинать, – сказала она и сложила руки на коленях, а отец принялся резать мясо. – А то мы тебя почти не видим.
– Говорю же, я был занят, – повторил Ули и налил ей вина.
Родители молча переглянулись.
– Ули, мы с твоим папой… мы хотели спросить, не думаешь ли ты переехать обратно сюда, – начала мать, в то время как отец передал дальше по столу жаркое. – Ну вдруг ты… пожелаешь снова жить в своей старой комнате? Будешь по дому нам помогать. Да и вместе веселее.
Ули глотнул красного вина, сладкого и, на его вкус, слишком крепкого.
– Значит, вы хотите, чтобы я опять жил с вами, – отчеканил он, и улыбка матери померкла.
– Ты постоянно торчишь в той квартире, – пробурчал отец и со значением посмотрел на Ули. – Сын, мы беспокоимся, что ты постоянно думаешь о… о том, чего у тебя никогда не будет.
– О Лизе. – Ули поставил бокал на стол. – Зовите ее по имени. Лиза.
– Лиза. – Мать потянулась через стол и накрыла его руки своими. – Конечно, мы можем звать ее по имени. Дорогой, пойми, уже столько месяцев прошло, и глупо думать, что Восточная Германия уберет границу. Стена останется здесь навсегда. А раз так, мы хотим, чтобы ты устроил свое будущее.
– Будущее без нее, да? – хмыкнул Ули. – Но Лиза и есть мое будущее, мама.
– Ульрих, включи голову, – разозлился отец. – Безнадежным романтикам визу не дают. Тебе всего двадцать один, подумаешь, девчонка понравилась! Пока ты строишь воздушные замки, жизнь уходит!
– Понравилась? – Хоть Ули душила ярость, он сумел остаться на удивление спокойным: нечего родителям радоваться, что вывели его из себя. – Я люблю ее, и мы найдем способ быть вместе. Пусть даже на это уйдут месяцы или… или годы.
– Годы жизни в бесплодных воспоминаниях! – воскликнула мать. – Я не сомневаюсь в твоих чувствах, но ты слишком молод, чтобы терять драгоценное время на ожидание. – Она горестно переглянулась с мужем. – Нам с самого начала не очень-то понравилось, что ты собрался жениться, зато теперь у тебя появился шанс пересмотреть свои планы. Мы с твоим папой поторопились со свадьбой, вот и волнуемся, что ты наступишь на те же грабли.
