– Ушам не верю. Вы вообще хоть что-то понимаете? – Ули, дрожа от гнева, вскочил. – Лиза ведь не бросила меня, не ушла к другому. О легкомыслии тут и речи нет! Нас разлучили обстоятельства непреодолимой силы…
– И они явно никуда не денутся, – жестко напомнила мать, тоже поднявшись.
– Значит, мы сами их изменим, – огрызнулся парень. – Вы сами заварили эту кашу! Из-за вас и появилась граница, из-за вас построили проклятую стену! Ваше поколение не хочет поступать правильно, значит, этим займется мое!
Он тяжело выдохнул, сокрушаясь, что родители не желают его понимать. Теперь было бессмысленно вываливать на них новость, с которой он и пришел: что они скоро станут бабушкой и дедушкой. К чему воздух сотрясать, если им плевать на его счастье?
Он опустил взгляд и только тут заметил, что схватил со стола салфетку и теперь крепко сжимает ее в кулаке.
– По-моему, нам лучше перенести ужин на другой день, – пробормотал Ули, а мать устало опустилась обратно на стул. – Спасибо, что пригласили.
Отец откашлялся, а Ули обогнул стол, чмокнул мать в кудрявую макушку и стремительно вышел.
Папа двинулся следом, нагнал его в прихожей и тихонько сказал:
– Мы просто пытаемся помочь.
– Ну так помогите. – Ули снял очки и зажмурился; на него нахлынуло такое отчаяние, что не осталось сил ссориться. – Пап, Лиза беременна. Я борюсь не только за нее, но и за нашего ребенка. Помогите мне перетащить ее на нашу сторону. Помогите ее спасти.
Отец нахмурился, и Ули морально приготовился к новому витку спора: сейчас папа скажет, что дело слишком опасное и безрассудное, что риск слишком велик, а Штази слишком страшна…
Однако отец неожиданно кивнул и спросил:
– Что надо делать?
Из колонок Пауля по квартире лилась негромкая, чуть дребезжащая мелодия, и Лиза силилась расслышать песню Хартмута Эйхлера и его группы сквозь гул голосов гостей, которые толпились под голубой блестящей мишурой, петлями свисающей с потолка. Сама Лиза предпочла бы бархатный тембр Элвиса Пресли, но поостереглась доставать из-под матраса его пластинку: пусть припеву «Зациклился на тебе» могли бы подпеть все присутствующие, в ГДР запретили короля рок-н-ролла и многих других западных артистов, которых она любила.
Она взяла пустой поднос из-под закусок и понесла его на кухню, радуясь, что подвернулся удачный предлог улизнуть. Отец каждое Рождество устраивал сборище, и Лиза спокойно принимала эту традицию, однако сегодня друзья семьи слишком уж навязчиво лезли в ее личную жизнь: «Надо же, малыш! Какая радость! А когда рожать?..», «Ой, как жаль, что ты бросила учебу, но тебе и с ребенком возиться понравится…», «Как здорово, что у нас появится своя портниха! Будешь нам подолы юбок подшивать».
Лиза открыла холодильник и достала оттуда пластиковый контейнер с нарезанной колбасой, слыша, как на фоне общего шума хохочет Пауль. Брат весь вечер развлекал гостей возле елки. Вокруг него стайкой вились женщины с пышными прическами и мужчины в самых нарядных костюмах – ради праздника гости приоделись – и выпивали за будущих молодоженов. Через раздаточное окно между кухней и гостиной Лиза смотрела, как брат переплетает пальцы с пальцами Анны, а у той на руке поблескивает помолвочное кольцо. Выглядел Пауль счастливее некуда.
Но почему Лиза не могла разделить его радость?
Она открыла контейнер, чтобы переложить колбасу на поднос, и желудок скрутило от запаха специй и горчицы – и от невыносимого чувства, что она проводит Рождество словно по ту сторону кривого зеркала. У всех собравшихся были друзья и родственники в Западном Берлине – люди, с которыми им, как и Лизе, пришлось разлучиться. Как они могут улыбаться и наслаждаться жизнью, будто это самое обычное Рождество?
В кухню вкатился отец: на коленях у него лежал еще один пустой поднос, а вокруг шеи была намотана голубая елочная мишура, напоминающая боа из перьев.
– В этом году прямо аншлаг, – добродушно заметил он; щеки у него раскраснелись от выпитого. Он поставил поднос на разделочный стол, удовлетворенно вздохнув, и начал перекладывать туда колбасу из контейнера. – Ты не могла бы достать еще баночку маринованной моркови, liebchen?
– Думаю, все дело в новой квартире, – заметила Лиза, открывая дверь кладовой, где рядами стояли банки с консервированными овощами из дачного урожая. – Каждому хочется на нее посмотреть. И, конечно, на невесту Пауля.
– И на тебя тоже, – возразил отец, когда она вернулась к столу с банкой моркови.
– Ага, убедиться, что я и правда залетела от
– Вот только не надо себя унижать, – мягко произнес он. – Любой из наших гостей желает тебе счастья.
Она оперлась руками о столешницу и промолчала, а отец подъехал поближе, и его коляска тихонько скрипнула.
– Знаю, ты надеешься однажды воссоединиться с Ули, и не прошу тебя отказаться от своей мечты. Но еще я хорошо понимаю, каково это, когда ставишь жизнь на паузу, и не хочу, чтобы ты теряла время в пустом ожидании, дорогая.
