По обе стороны стены полностью

– Чем тут гордиться? Так рано умер, – наконец еле слышно выдавила Лиза.

Она наблюдала, как процессия сворачивает на Руппинерштрассе; вдалеке еще виднелись одетые в черное жена и мать Уве Шпрангера, а между ними маячила светловолосая голова Пауля. Лиза не хотела, чтобы так вышло, и не собиралась жертвовать сыном другой женщины рада собственного ребенка. А теперь из-за нее Ули до конца дней не встретится со своим сыном, Юргена осудят за убийство, а младшую двоюродную сестру Инге тоже посадят.

Цепная реакция затронула многих: в безнадежной погоне за истинной любовью Лиза разрушила немало жизней.

Анна прижала ее крепче, и Лиза позволила ей тащить себя в хвосте процессии, с трудом передвигая ноги. Они проводили гроб до угла, где больше не нужно было бороться с искушением оглянуться на стену и на окно квартиры, где Лиза так надеялась и мечтала жить. Уже не имело никакого значения, ищет ее Ули в толпе или нет: что ей до этих эфемерных страстей, если она теперь никогда не сможет вернуться в западную часть города?

На Бернауэрштрассе не осталось ничего, кроме обломков воздушных замков.

Было бы слишком жестоко позволять себе и дальше играть в руинах.

Пивная «У Зигги» скоро закрывалась, и шумная толпа выпивох, которые оккупировали виниловые кабинки по вечерам в выходные, заметно поредела: осталась лишь кучка завсегдатаев, которые заигрывали с Агатой, пока она наполняла кружки пивом из краников.

Единственные посетители младше шестидесяти пяти, Ули и Инге, устроились на своем обычном месте у окна – захмелевшему Нойману казалось, что это отличный наблюдательный пункт, чтобы рассматривать склонившиеся над барной стойкой спины. Он пошарил рукой по столу, то и дело натыкаясь на пустые кружки, и потянулся к той, где на донышке еще оставалось немного лагера.

– Гляди, – пробормотал парень, подтянув повыше узел повязки на раненой руке. – Как думаешь, который из них?

– Ты о чем? – Инге подперла голову рукой и обвела глазами помещение, следуя за блуждающим взглядом друга.

– Это точно кто-то из них. – Пьяные подозрения Ули вылились в пьяную же убежденность в своей правоте. – Разве нет? Они наверняка видели, как мы… как мы спускались в подвал, а то и следили за нами. Кто-то из этих типов продал нас Штази!

Последнее слово он выкрикнул особенно громко, и несколько завсегдатаев повернулись на табуретах и вскинули брови, но Ули было плевать.

– Кто-то предал нас, – снова пробормотал он. – Предал Лизу.

– Она такого не заслужила, – отрешенно отозвалась Инге и положила ладонь ему на руку. Ули прищурился; в тусклом свете он видел, что глаза у Инге совсем запали, а волосы потускнели. Похоже, она, как и он сам, не может спать по ночам с того рокового дня.

Каждый раз, закрывая глаза, Ули видел лицо пограничника во мраке тоннеля, толком не зная, убил он светловолосого солдата или просто бросил умирать. Как тут уснуть, когда не знаешь, спаслись ли Лиза и Руди? Поэтому Ули блуждал по улицам Западного Берлина, терзаясь мыслями о Юргене и Сигрид, которых посадили в восточногерманскую тюрьму. Неужели Лизу постигла та же участь и ее арестовали по дороге к Рейнсбергерштрассе?

Этого он не узнает, пока не найдет сукиного сына, который их всех предал.

Ули с трудом сфокусировал внимание на Инге, которая утирала слезы цветастым рукавом платья.

– Прекрати. – Ули придвинул к ней салфетку, не отрывая глаз от пластиковой столешницы. Инге теперь то и дело срывалась в плач, и Ули было больно на это смотреть. Возможно, он боялся и сам зарыдать, а что толку? – Кончай реветь, это… это…

– Прости. – Подруга всхлипнула и вытерла кончиками пальцев потекшую подводку. – Просто когда я думаю о Сигрид… Это я должна была пойти туда. Это меня должны были сцапать…

Она умолкла, а Ули, извинившись, выбрался из кабинки в зал кнайпе. Голова кружилась. Он опять поправил повязку, вспоминая жуткие минуты, когда они только-только вылезли из подвала: как Инге повезла его в больницу, чтобы зашить раненое плечо, и как к нему заявились западноберлинские полицейские, которые мгновенно сложили два и два и потащили всю компанию в участок, где принялись расспрашивать про тоннель. Ули читал бесчисленные газетные статьи про таких же копателей, которых признали героями за переправку людей через стену, однако с ним, Инге и Вольфом обращались как с преступниками и осуждали за авантюру, которая могла бы стать подвигом, если бы не одна-единственная ошибка. Полицейские даже заявили, что восточногерманские власти потребовали экстрадиции Ули, чтобы расследовать его причастность к гибели сержанта Уве Шпрангера.

Хорошо еще, что вмешались Нойманы-старшие и наняли дорогого адвоката, который отмел прошение об экстрадиции, хотя Ули от этого легче не стало. Юрген и Сигрид, как пособники беглецов, по-прежнему томились в застенке в ожидании показательного судебного процесса, а о Лизе и Руди вообще ничего не было слышно.

Ули оперся о барную стойку, мечтая, чтобы нашелся в мире способ развеять его страдания.

По деревянной столешнице Агата подвинула к нему два больших стакана с водой и предложила: