Сверху слышались голоса: в тоннель готовились спуститься еще несколько пограничников. А где тогда Юрген? Он еще жив?
В тусклом свете, проникающем из подвала, Ули увидел, как у подножия лесенки ничком лежит пограничник, судорожно сжимая приклад автомата. Испугавшись новой очереди, Ули бочком подполз к противнику и ногой выбил из его ослабевших рук оружие. При этом он не мог не заметить, как глубоко, всем лезвием, нож вошел солдату в щеку – жуткое зрелище, от которого Ули скрутил позыв рвоты.
Пограничник медленно приоткрыл глаза – карие, блестящие на фоне алого месива. Ули вскрикнул и отшатнулся, и сердце у него тревожно застучало, словно молоток судьи, выносящего приговор: взгляд противника остекленел.
«Ты его убил. Ты его убил», – стучало в голове.
– Шевелись! – зазвенел в темноте незнакомый голос, вырвавший Ули из оцепенения: сестра Биргит вернулась за ним, и ее выкрик напомнил об опасности, которая по-прежнему никуда не делась. Ведь Юрген пожертвовал собой не просто так, а для того, чтобы и Ули, и эта женщина беспрепятственно вырвались из Восточного Берлина.
И они вместе, согнувшись, ринулись на Запад.
Всхлипывая, Лиза рухнула Паулю в объятия. Ей было невыносимо смотреть ему через плечо на стол, где лежала ее клятва верности Восточной Германии – скопированная с образца и подписанная дрожащей рукой. Невыносимо было даже думать, что Лиза натворила и какие секреты раскрыла.
– Умница, – похвалил брат, и она услышала, как за спиной открывается дверь допросной и в комнату долетает хрипловатое дыхание Руди, несущее шквал облегчения, вины и боли. – Ты правильно поступила, Лиза. Доверься мне.
Ули выбрался из тоннеля – плечо нещадно болело – и протянул руку бледному Вольфу, который помог ему подняться.
– Что случилось? Где Юрген?
В подвале «У Зигги» негде было яблоку упасть: хотя большинство перебежчиков и разошлось, Аксель, Карл и Вольф остались, чтобы дождаться полноценного воссоединения. Сестра Биргит, не в силах сдержать слез, кинулась обнимать родных, пока Вилла дремала на сваленных в углу одеялах.
Когда Инге бросилась осматривать плечо Ули, он поморщился.
– Я… не знаю, что произошло…
– Нас обнаружили пограничники. – Сестра Биргит высунулась из уютного кокона объятий, и Ули, едва взглянув на нее, осознал, что тоже дрожит. – Мы ждали, когда Ули вернется из тоннеля, и тут нас нашли. Клянусь, – с большим нажимом продолжила она, и по щекам у нее ручьями полились слезы, – клянусь, я вас не предавала, клянусь…
– Где Юрген? Что с ним?! – в панике вскрикнул Вольф, нервно переведя взгляд на Ули.
Тот не нашел в себе сил поднять глаза, а Инге заплакала.
– Солдаты спрыгнули в тоннель, и я… я не мог вернуться. – Ему и самому казалось, что оправдания звучат трусливо, а Вольф же принялся мерить шагами подвал, и его длинные волосы упали на лоб, закрыв резкие черты лица. – Я… я пытался к нему подползти, Вольф, я…
– Господи Иисусе! – Вольф ринулся к лазу, чтобы добраться до восточной стороны. – Мы ему нужны! Юргену нужна наша помощь!
– Вольф, – всхлипнула Инге, опустилась на колени возле лесенки и схватила его за руку. – Уже слишком поздно, мы не можем вернуться. Поздно.
Вольф остановился и бешеными глазами уставился на Ули, который кивнул, кляня себя за трусость.
– Их было… их было слишком много, – выдавил он. – Один спрыгнул в тоннель и… заблокировал лестницу, поэтому я не сумел попасть обратно к Юргену…
Вольф одним рывком вскочил обратно в подвал, прошел в угол и ударил кулаком по стене с такой силой, что в штукатурке образовалась вмятина; Аксель стоял у него за спиной и со скорбным видом наблюдал, как друг выплескивает эмоции.
– Какого хрена ты вообще делал в тоннеле? Ты должен был находиться рядом с Юргеном! Ты должен был…
– Этим делу не поможешь. – Инге сидела на полу, поджав под себя ноги, и смотрела на Ули с таким жалобным выражением лица, что оно ранило даже больнее, чем ярость Вольфа.
Но ответить было нечего, и невозможно было все исправить здесь и сейчас.
– Я… я пытался…
– А толку-то, если тебе дали бы пожизненный срок в восточногерманской тюрьме. – Вольф зажмурился и принялся расхаживать взад-вперед, как запертый в клетке лев. – Проклятье!
– Это же я виноват, да? – Совершенно потерянный Аксель переводил взгляд с Вольфа на Ули. – Я ударился в панику и все испортил.
– Ты не виноват, – возразила Инге, но ее голос звучал слишком тихо и напряженно. – Утром придумаем новый план. Мы… мы пойдем в посольство, вдруг там помогут? Но сейчас надо отвезти Ули в больницу, а то я… я не могу вытащить пулю сама.
– Да, конечно, Ули всегда на первом месте. Ты же с самого начала только его и видела, да, Инге? – язвительно выплюнул Вольф, провел рукой по щетинистому подбородку и распахнул дверь в подвал. В проеме он задержался и бросил: – Добро пожаловать на Запад.
И хотя обращался Вольф к Карлу и Биргит, Ули понял, что эти горькие слова предназначены ему, и только ему.
