Рудольф примолк и сделал еще глоток вина, скользя взглядом по Ули и другим посетителям ресторана, мужчинам и женщинам, которые сидели за бутылками пильзнера и таскали из корзиночки хлеб. Ули начинала раздражать невозмутимость собеседника. Зачем они сидят тут и молчат?
– Как там Руди? – откашлявшись, поинтересовался Ули.
– Веселый малый растет. – Рудольф откинулся на спинку коляски, залез в карман пиджака, достал кошелек, а оттуда – маленькую фотографию. – Такое несет, ушам не веришь, и любопытный, как кот.
Он протянул собеседнику карточку, тот взял ее и постарался подавить вертящиеся на языке резкости.
«Вот не мог же дать просто школьную фотографию!» – с досадой подумал он. Здесь Лиза и Руди вместе сидели на клетчатом пледе, какой берут на пикники; она ладонью закрывала глаза от солнца, а второй рукой обнимала колени – такая же ослепительно красивая, как и в день знакомства с Ули. Рядом с ней был Руди, худощавый смеющийся мальчик с темными волосами, как у отца, и усыпанным веснушками носом, как у матери. Он слегка щурился, и вряд ли от солнца: сын вполне мог унаследовать плохое зрение Ули.
– Давно… давно она замужем? – прочистив горло, выдавил Ули, ткнув пальцем в золотой ободок на пальце Лизы.
– Лиза и Хорст сошлись через шесть – или семь? – месяцев после рождения Руди. Поженились в шестьдесят третьем, – пояснил Рудольф и махнул рукой, мол, оставь фото себе. – Он хорошо относится к Руди, воспитывает его.
Ули снова посмотрел на снимок, внимательно изучая лицо возлюбленной.
– Она счастлива?
Похоже, вопрос был не из легких.
– Она хорошая жена и мать, – после затянувшейся паузы ответил Рудольф.
Он подвинул пустой бокал к Ули, и тот подлил еще вина, смутившись, что забыл о вежливости. Но очень глубоко в душе родилось мстительное удовольствие, что Лиза не слишком-то рада своей нынешней жизни; Ули считал, что после предательства Лизы ей положена именно такая судьба.
Впрочем, он быстро отогнал от себя горькие мысли. Несмотря на то, что между ними произошло, Лиза – мать его ребенка. Разве он не должен желать ей только добра?
– А ты сам-то? Счастлив?
Ули задумался. На самом деле ответ пришел ему на ум моментально, и поэтому стало еще более стыдно за собственную мелочность и слабость.
Он и правда был счастлив: они с Инге прекрасно уживались вместе, и хотя по отношению к ней он не ощущал такого притяжения, такой отчаянной страсти, как к Лизе, у них с женой в доме царила любовь, основанная на дружбе и общей привязанности к дочери.
– Я счастлив, – признался он, – и надеюсь, что Лиза тоже сможет обрести свое счастье.
– Смотри, я на обороте карточки написал свой адрес, – кашлянув, сказал Рудольф и кивнул на фотографию. – На случай, если ты захочешь… пообщаться. Со мной или с ней.
Ули сунул снимок в карман. Он чувствовал себя счастливым рядом с Инге. А если ты доволен нынешней жизнью, какой смысл барахтаться в бесповоротно несбывшихся мечтах?
– Вряд ли это хорошая идея, – возразил он. – Но вы же передадите ей привет?
– Понимаю, – чуть разочарованно улыбнулся Рудольф, но все же поднял бокал и легонько чокнулся с Ули.
На кухне пахло вареной картошкой и курицей на гриле; Лиза бросила в переполненную раковину грязную разделочную доску и замерла, уловив за ароматом мяса что-то едкое, горелое.
Чертыхнувшись, она наскоро вытерла руки вафельным полотенцем и кинулась спасать сковороду с луком, которую оставила на горящей конфорке: планировалось, что лук слегка обжарится на малом огне, но сейчас он безнадежно почернел. Лиза никогда не отличалась кулинарными талантами и так и не освоила навык готовки. Все детство ей внушали, что в социалистическом обществе и дома, и на работе люди разделяют обязанности по-честному, но, хотя Хорст теоретически поддерживал подобные идеи, на практике за девять долгих лет брака внушил ей, что в его картине мира женщина куда больше годится для домашнего хозяйства.
Лиза глянула через раздаточное окно в сторону опрятного стола, накрытого на четверых. И все-таки ее по-прежнему точило подозрение, что она упустила какую-то мелочь, которой за ужином будет очень не хватать…
Цветы! Точно. Георгины, которые она выращивала на балконе, подойдут как нельзя лучше. Лиза забралась на стул, открыла шкафчик над холодильником, порылась в груде пластиковых подставок для яиц, чаш для теста, отодвинула колокольчик, который раз в год крепила на торт в день рождения Руди, и наконец нашла керамическую вазу, которую доставала только для особых случаев.
За спиной раздался звук открывающейся двери, а за ним последовал характерный стук – раз, два, – так сбрасывают обувь.
– Убери в гардеробную, пожалуйста, – попросила Лиза, вместе с вазой слезла со стула и прислушалась, как отъехала створка шкафа.
Вскоре на кухню вбежал Руди и, раскинув руки, бросился матери на шею. Лиза чмокнула его в непослушные вихры и мысленно пожелала, чтобы он никогда не перерос детскую привычку, приходя домой, сразу обнимать маму.
– Как слет прошел?
– Нас учили искать в лесу грибы! – просиял Руди.
Хорст прислонился к косяку и достал из кармана пакет с табаком и трубку.
