Она перевела взгляд на Руди, который уже перестал хмуриться после полученных нотаций, вскочил с места и принялся развлекать деда, прикидываясь одним из ведущих новой передачи. Мальчику достались неуемный отцовский оптимизм и приятная внешность: наклон головы, квадратная челюсть и живые серые глаза. Глядя на сына, Лиза видела Ули, ощущая горько-сладкое мучение от постоянного напоминания о нем, болезненного и для нее, и, как она знала, для Хорста.
Лиза честно пыталась наладить нынешнюю жизнь, но это давалось с трудом, когда перед глазами за столом сидело ее прошлое.
– А ты, дедуль? – спросил Руди и снова плюхнулся на стул, тяжело дыша после бурного представления. – Что у тебя на выходных интересненького произошло?
– Ну, вообще-то, я ездил в Западный Берлин, – ответил Рудольф, и Лиза вскинула голову.
– Правда? – Руди завертелся на месте, как щенок. – И что там творится? У всех пистолеты? Все преступники? Капиталисты? – Последнее слово он выплюнул с показным отвращением, будто говорил не о людях, а о тараканах.
– По-моему, это не совсем подходящая тема для беседы, – неловко улыбнулся Хорст, а Лиза ошарашенно уставилась на отца.
Интересно, Ули до сих пор живет там? Вместе с Инге. Новость об их женитьбе Лиза восприняла как горькое предательство, впрочем не такое серьезное, какое совершила она сама по отношению к Ули.
Пару раз она ему писала, но отклика не получила. Интересно, он хоть иногда вспоминал о ней и о Руди? Или по-прежнему злился на нее даже после стольких лет?
– Ну почему же неподходящая? Они ведь наши соседи, – возразил Рудольф и повернулся к Руди, задорно сверкая карими глазами: – Отвечу на твой вопрос, мой мальчик: они не так уж сильно отличаются от нас. Я встречал множество добрых капиталистов, и ни у кого из них не было рыбьих глаз или раздвоенного языка. Они все абсолютно нормальные люди.
– Ты… ты не встретил никого из наших знакомых? – кашлянув, полюбопытствовала Лиза, надеясь, что не выдала голосом волнение.
– Увы, нет, моя дорогая, – отозвался отец и поднял кружку с пивом.
– Отец Лизы? – Инге посмотрела на Ули в зеркало на туалетном столике, но не успел муж определить выражение ее лица, как она продолжила традиционный вечерний ритуал нанесения импортных кремов и сывороток, которые, как Инге считала, помогают ей сохранять цветущий вид. Глядя на цены чудодейственных средств, Ули обычно закатывал глаза, но все же признавал, что, пожалуй, косметика работает: в тридцать два у Инге не было ни одной морщинки, как в день их знакомства. – Чего он хотел?
Ули плюхнулся на кровать.
– Сам не знаю. Поговорить о Лизе.
Он рассматривал светлые, почти белоснежные волосы жены, водопадом стекающие ей на плечи, и вспоминал, как она выглядела, когда они с подругой еще всюду ходили вместе: Лиза – лучезарное солнце, а Инге – сияющая луна. В те времена девушки носили похожие пышные прически, листали одни и те же модные журналы, вдохновлялись одним и тем же стилем и подбирали одежду так, чтобы цвета их нарядов сочетались.
Ули снова подумал о фотографии, которую получил от Рудольфа: там Лиза была в узорчатой блузке и брюках, милая и скромная – она своему вкусу не изменяла. А вот Инге в последние годы отказалась от тяжелого макияжа и неудобного тесного белья и пристрастилась к длинным струящимся платьям, да и вообще к легкому богемному стилю, который навевал воспоминания о Брижит Бардо.
Когда-то давно у Лизы и Инге было все общее, даже чувство моды. В чем еще подруги разошлись после десяти лет, проведенных врозь?
– Прости. – Инге повернулась, ухватившись за обитую тканью спинку стула. – Тебе, наверное, нелегко пришлось.
– Да, – согласился он и уставился на трещинку на потолке, тоненькой змейкой выползающую из-под крепления люстры, которую родители подарили им с женой на свадьбу. – По-моему, она несчастлива. Скорее всего, именно об этом Рудольф и собирался со мной поговорить. Спрашивал, не хочу ли я ей написать.
– В каком качестве? – подумав, уточнила Инге.
– Не знаю.
Не сводя глаз с потолка, Ули почувствовал, как просел матрас: Инге тоже опустилась на кровать, и он потянулся погладить ее по бедру. До чего же изменились их отношения с памятной ночи возле бара «У Зигги»…
Тот пьяный секс обернулся беременностью, и Ули скрепя сердце поступил по-джентльменски: купил Инге скромное серебряное колечко и с неохотой сделал предложение, которое она с такой же неохотой приняла.
Но в следующие месяцы они заметно сблизились, и перспектива завести ребенка – общего ребенка – проливала бальзам на их израненные за прошедший год души.
В ту ночь, когда у Инге случился выкидыш, Ули не выпускал ее из объятий, и сейчас от одного только воспоминания о том жутком моменте ему хотелось крепко-крепко зажмуриться: вот он прижимает жену к себе, а она со слезами крутит на пальце кольцо, чтобы снять его и освободить Ули от обязательств, которые он на себя взвалил.
