– Но это же не все, чем вы там занимались, да, Руди? Давай, расскажи маме, что произошло.
Лиза подавила вздох. Записывая Руди в отряд пионеров-тельмановцев, Хорст уверял, что так они с пасынком улучшат взаимоотношения. Однако оба они были совершенно разными и каждый день их общения, похоже, превращался в очередную главу в руководстве, как разойтись во мнениях как можно дальше.
– Мы… – Руди зарделся и принялся мять в руках синий галстук. – Нас повели в лес, и мы с Петером Фишером… ну… поспорили, кто ближе подберется к стене. Но это была просто игра, спроси Петера…
– Крайне опасная игра. – Хорст набил трубку табаком и многозначительно переглянулся с Лизой. – Мы почти час сорванцов искали, и по их милости отряд лишили мороженого, так ведь?
– Но мы хотели посмотреть! – обиженно насупился мальчик.
– Твой отчим прав, – заявила Лиза и, присев на корточки, взяла сына за узкие плечи. Она чувствовала, как взгляд мужа прожигает ей спину. – Барьер построили ради нашего же спокойствия, и пограничники защищают нас от всего плохого. А мешать им очень опасно, понимаешь?
– Пограничники защищают нас от агрессии западных империалистов, – шмыгнув носом, монотонно пробубнил Руди, и Лиза едва сдержалась, чтобы не вспылить. Пионерская организация имени Тельмана обрела популярность во многом потому, что ее участников часто брали на природу и учили полезным вещам, однако у подобного воспитания была немалая цена: школьников настолько зомбировали идеологией, что они начинали говорить шаблонными пропагандистскими лозунгами. Неужели нельзя оставить ребят в покое и дать им нормальное детство?
– Верно. – Хорст выпустил на кухню плотное облачко дыма. – А что мы делаем, когда провинились?
Руди вздохнул и вытянулся по струнке.
– Мы, пионеры-тельмановцы, любим нашу социалистическую родину, Германскую Демократическую Республику, – оттарабанил он. – Словом и делом мы всегда будем защищать наше государство рабочих и крестьян, которое является неотъемлемой частью социалистического содружества стран…
– Молодец, сынок. – Хорст взъерошил Руди волосы, когда тот закончил. – А теперь иди мой руки, а то скоро на ужин приедет дедушка.
Взрослые проследили взглядами за сыном, который ушел в спальню, и когда за Руди закрылась дверь, Лиза облегченно выдохнула.
– Он же не подобрался слишком близко к стене?
– До нее оставалась еще пара-тройка километров. – Хорст наклонился, вытаскивая из холодильника бутылку пива, затем выпрямился, но все же залез внутрь еще раз и вынул вторую для жены. – Ему нужно усвоить урок, вот и все. Нельзя отрываться от коллектива. – Он вручил Лизе холодную стеклянную бутылку. – Вот что получается, если потакать всем детским капризам, ты же понимаешь. Руди слишком себе на уме, и это может сыграть с ним злую шутку.
«В отца пошел», – подумала Лиза, но предпочла промолчать.
Хорст тихонько вздохнул и клюнул ее в щеку сухими губами.
– Пойду тоже приведу себя в порядок, – бросил он. – Ужин вкусно пахнет.
Лиза весь вечер смотрела на георгины, позволяя отцу и Хорсту самим вести разговор – в основном о том, какую излишне экстравагантную развлекательную передачу под названием «Ein Kessel Buntes» [32] стали показывать по телевизору.
Лиза опустила взгляд на тоненькое золотое колечко на безымянном пальце и вспомнила день, когда согласилась выйти за Хорста. Она тогда поддалась уговорам Пауля, считая удачным решением крепкий брак с убежденным социалистом: так никто не заподозрит, что она по-прежнему посматривает на Запад. А Хорст действительно был человеком крепким и надежным. Она считала, что из него получится неплохой муж, правда, трещины в их отношениях проявились еще до свадьбы: жених с невестой оказались диаметральными противоположностями, словно деревья, которые глубоко проросли корнями каждый в свою почву, так, что не вырвешь, но вот почва им требовалась совсем разная.
Не то чтобы Хорст вел себя дурно или не выказывал заботы. Просто ему не хватало страсти, причем во всем: в жизни, в стремлении к счастью, в отношении к Лизе. Она, впрочем, пыталась найти общие интересы и точки соприкосновения с мужем, испробовав рисование, кулинарию и танцы, но любое хобби почти моментально забрасывалось. Сейчас все проявления нежности в их паре сводились к тому, что Хорст небрежно целовал Лизу в щеку, отчего челюсти у нее сами собой сжимались.
Она понимала, что во многих проблемах их брака виновата сама, однако не могла поделиться своими тревогами с мужем: он бы ей не поверил, поскольку искренне считал их семью идеальной.
Пропасть между супругами ширилась по мере взросления Руди: он был любопытным, непоседливым и абсолютно непохожим на Хорста. Лиза всячески старалась приводить домочадцев к единому знаменателю, но задача оказалось непосильной: муж упрямился как баран и ни в какую не уступал.
