Именно в тот момент он сделал ей предложение уже от чистого сердца, забрал у нее кольцо и снова подарил, заверив, что они могут не только жить вместе из чувства долга, но и построить брак на дружбе и взаимном уважении.
На любви.
Инге посмотрела на Ули, и в ее голубых глазах светилась твердость. За восемь лет брака он ни разу не сходил налево: не ощущал потребности, не рвался душой прочь, ни мыслями, ни поступками не изменяя жене. Но Лиза… Было бы несправедливо причинять Инге такие страдания. Но как их избежать, если Лиза и так постоянно незримо присутствует в их жизни?
– В каком качестве тебе удобно ей писать? – повторила вопрос Инге.
– В качестве отца ее ребенка. – Он приподнялся, откинул одеяло и залез в постель. Хоть западным берлинцам в 1971 году и дали пусть ничтожную, но все-таки возможность ездить в восточную часть города, после стычки Ули со Штази ему во временной визе отказали. Но даже будь у него шанс отправиться туда и встретиться с Руди и Лизой, Ули сомневался, что у него хватит мужества. – Гретхен – самое прекрасное, что есть в моей жизни. Я знаю, что восточногерманские власти ни за что не позволят мне пересечь границу, чтобы повидаться с Руди, но хотелось бы знать, что у него все хорошо…
Он умолк, размышляя, не предаст ли Инге, их любовь и дружбу, если скажет, что ему не хватает потерянного ребенка, рожденного другой женщиной?
Инге сняла халат и повесила на спинку стула.
– Я всегда считала неправильным, что ты с ней не общаешься. – Она вернулась к кровати, Ули приподнялся, опираясь на изголовье, и вытянул здоровую руку, чтобы жена поудобнее устроилась у него на груди. – Пусть даже ты не можешь простить Лизу за тот инцидент, но у тебя есть сын, и тебе надо наладить с ним отношения.
Инге примостилась в его объятиях, а он выключил свет и ласково поцеловал ее в макушку. В их отношениях Ули больше всего ценил честность, открытость, которая родилась в темные времена разочарований и за годы превратилась в нечто по-настоящему чудесное.
– Ты не обидишься, если я начну общаться с Лизой?
– Давно пора. – Инге вытянула шею, сверкая глазами в темноте. – Руди – это лишь одна из причин. Ты ведь всегда винил Лизу за то, что тогда случилось в тоннеле. Винил ее и себя. – Она ненадолго примолкла. – Прошло уже десять лет. Сигрид и Юргена отпустили. Тебе не кажется, что ты слишком зациклился на давних обидах?
Она была права. Вольф не зря ратовал за освобождение Сигрид и Юргена: их выпустили по программе, позволяющей западным странам выкупать политических заключенных. Сигрид провела в тюрьме восемь месяцев, а вот Юрген томился в восточногерманском застенке до прошлого года, пока юристы с обеих сторон границы спорили, виновен ли он в смерти Уве Шпрангера.
После освобождения Юрген переехал к Вольфу, и они вместе открыли небольшую станцию техобслуживания в Кройцберге. Ули писал им, и хотя Юрген четко дал понять, что нисколько не винит его в своем аресте, Вольф по-прежнему таил обиду.
Инге сплела пальцы с пальцами Ули, поднесла его руку к губам и поцеловала в тыльную сторону ладони.
– Тебе нужно себя простить, Ули. Вот так-то.
Он осторожно выпустил ее из объятий и повернулся, чтобы открыть нижний ящик прикроватной тумбочки. Оттуда Ули достал три припрятанных письма в запечатанных конвертах со штемпелями – самый свежий датировался 1964 годом.
Ули снова включил свет и передал письма жене.
– Что ж, – вздохнул он, – пожалуй, начнем вот с этого.
В ателье царила тишина, Лиза и Герда занялись делом: резали ткань, прикалывали детали, сметывали их, прошивали. После десяти с лишним лет, проведенных бок о бок, женщины общались очень легко и приятно, работая как отлаженный механизм и перемещаясь по комнатке под ритмичное стаккато машинки.
Лиза наблюдала, как Герда уверенно прикрепляет кусок полиэстера к манекену, и безо всяких вопросов знала, что будет дальше: наставница отойдет на пару шагов назад, держа губами булавки, и оценит, как лежит ткань. Так и случилось.
– Выглядит чудесно, – искренне похвалила Лиза, а Герда напряженно улыбнулась.
– Нет. Ты же видишь, что плечи не симметричны, – уголком рта ответила она, вернулась к манекену и принялась вытаскивать из ткани булавки, разглаживая ткань руками. – Материал не держит нужную форму.
Лиза продолжила раскраивать другую ткань для летнего платья, которое им заказали. Даже после десяти лет совместной работы Герда по-прежнему считала Лизу своей ученицей и наставляла ее так же строго, как и в первые дни.
– Вы, как всегда, стремитесь к совершенству, – заметила Лиза.
– А разве это плохо? Меня учили лучшие, – серьезно отозвалась наставница и ехидно добавила: – И тебя тоже. Совершенство – это наш подарок людям.
