– Я правильно понимаю, что Хорст ушел на работу? – Пауль по пути окинул взглядом коридор.
– Ты же его знаешь, – сухо хохотнула Лиза. – Он жаворонок.
– Верно. – Брат вскинул подбородок, обшаривая глазами квартиру. – А Руди? Ты ведь уже несколько дней его не видела, так?
Врать не имело смысла, тем более Паулю, который даже после стольких лет знал ее лучше прочих. На мгновение ей почудилось, что она опять сидит в той допросной и брат придвигает к ней напечатанную на машинке присягу. И как Лиза снова оказалась в той же ситуации – на пороге будущего, дорогу к которому преграждает ей родной брат?
Однако нынешний Пауль изрядно отличался от прошлого: теперь он сутулился, в глазах поселилась неуверенность. Лиза шагнула к нему поближе и поняла, что́ он так тщетно пытался скрыть.
Пауль именно спрашивал, где Руди, и действительно не знал точного ответа. Лиза не сомневалась: если бы сына поймали на границе, брат сейчас вел бы себя совсем иначе.
Или он блефует? Да какая разница?
Она и так однажды своей подписью обменяла собственную жизнь на сына. Но раз Руди уже спокойно перебрался в Западный Берлин, Пауль больше не имеет над ней никакой власти и не может ничем ее шантажировать.
Лиза закрыла глаза, чувствуя, как на нее накатывает блаженная волна облегчения.
– Значит, он с Ули. Отлично.
– И это после всего того, что я для тебя сделал, – пробормотал Пауль, слегка переменившись в лице. – Сколько любви я тебе дал… и вот как ты мне отплатила.
Он опять сел на своего конька, но Лиза только сейчас по-настоящему услышала смысл его слов.
– Какой любви? – парировала она. – Разве то, что ты со мной сделал, – это любовь, Пауль?
– Я тебя защищал! – Багровея на глазах, брат шагнул вперед, затем еще, и Лиза попятилась. – Я от столького тебя защищал, Лиза: от тюрьмы, от разлуки с ребенком, от твоей безрассудности. Я заботился о нашем отце, я нашел тебе хорошего мужа, я постарался, чтобы тебе дали работу в ателье, а не отправили на фабрику… – Он осекся и провел рукой по волосам, по-прежнему светлым и густым, ни проплешинки, прямо как в двадцать. – Да если бы ты знала, сколько всего я для тебя сделал за эти годы… Я тебе слова дурного не сказал, а ты мне отвечала только злобой и презрением! А я ведь ничего не просил, хотел только, чтобы ты была счастлива!
Она и так за годы наслушалась речей братца, поэтому сочла, что теперь пришла его очередь.
– А я никогда не была счастлива. – Лиза почувствовала, что внутри вот-вот прорвет плотину и все эмоции, которые она с таким колоссальным трудом держала в себе, выплеснутся наружу. Раньше она боялась проявлять свои чувства: вдруг ее оттолкнут, вдруг она подвергнет себя и сына опасности? Но сейчас страх улетучился. – Я не была счастлива ни дня с тех пор, как построили стену. Ты отнял у меня целую жизнь, которую я могла прожить счастливо. – Она вскинула голову, трепеща от убежденности в собственной правоте. – Вместо нее мне досталась та жизнь, которую ты мне навязал, Пауль. Я ее не выбирала.
Брат вытаращился на нее и так потемнел лицом, что Лиза испугалась, что брата хватил удар.
– Но я… я же тебя оберегал…
Неужели он и вправду не видел разницы? В детстве Пауль всегда спасал Лизу от ночных кошмаров и от обидчиков, всегда готов был явиться к ней рыцарем в сияющих доспехах. И она знала, что он именно поэтому и стал полицейским.
О войне она ничего не помнила, но брат тогда был уже достаточно большим, чтобы понимать, каково всем пришлось в последние отчаянные дни, когда Красная армия вошла в Берлин и началась страшная резня – и все из-за высокомерия и гордыни старшего поколения. Пауль физически не мог прекратить разразившийся хаос, но те времена врезались ему в память и повлияли на то, какие представления у мальчика сложились о благородстве.
За последние годы сердце Лизы обросло каменной коркой, но сейчас броня пошла трещинами – от жалости. Пауль пустился геройствовать от отчаяния, которое и руководило им всю жизнь.
Отчаяние превратило Пауля в монстра, а он принял свою одержимость за любовь к сестре.
– Я не просила меня защищать, – наконец выдавила Лиза. – Последние двадцать лет я задыхалась под твоим контролем. Он убивает меня, Пауль, и мог убить и моего сына. – К своему изумлению, после этого откровения она вдруг перестала дрожать. – Пауль, пожалуйста, отпусти меня к моей семье.
– Твоя семья – это я, – поморщился тот, и она услышала интонации мальчика, который когда-то поклялся, что впредь не будет чувствовать себя беспомощным.
– Когда ты между мной и государством выбрал государство, то потерял право называться моим братом, – припечатала Лиза, хотя сердце у нее разрывалось от сочувствия к Паулю. – А теперь я между тобой и своей семьей выбираю семью. Пора тебе меня отпустить.
Пауль стоял между ней и выходом, невыносимо потерянный и раздавленный. Он схватился за косяк двери, ведущей из коридора в гостиную, пытаясь вернуть себе уверенность, а Лиза покосилась на висящие на соседней стене часы. Время утекало сквозь пальцы: ей уже пора было встретиться с Вольфом.
