Предложив в эти выходные выбраться на природу, она только обрадовалась, что никто в семье не собирается к ним присоединиться: отец с Гердой отправились в Берлин на оперу, оставив детям запас провизии и свежевыстиранное постельное белье, а Пауль с Анной, которые иногда заглядывали в гости вместе с Куртом, уехали отдыхать с друзьями на озеро Балатон. Даже Хорст предпочел отсидеться в городе, надеясь, что Лиза воспользуется шансом по-человечески поговорить с Руди и, как выразился муж, докопаться до причин нервозности мальчика.
Лиза согласилась, но ей было совершенно необязательно вести с сыном беседы, чтобы разобраться, в чем проблема.
Прошлым вечером Лиза слушала, как Хорст храпит на чердаке, который она по-прежнему считала территорией Пауля. С дачей было связано столько воспоминаний: вот Руди ползет к деду и, цепляясь за спицы колес инвалидного кресла, в первый раз в жизни встает на ножки; вот Лиза помогает брату собирать урожай – и так каждый год. Среди этих приятных дум затесался даже Хорст: он сделал ей предложение на песчаном берегу озера Флакензе и, взяв на руки Руди, поклялся стать ему хорошим отцом. Пусть потом между ними и начались размолвки, но Лиза знала, что в тот момент Хорст говорил абсолютно искренне и честно мечтал создать с ней и с ее ребенком семью.
Руди дошел до развилки и обернулся, не зная, куда идти дальше.
– Бери правее, – скомандовала Лиза, но он заколебался:
– Точно? Левая тропа ведет на верхушку, мы туда как-то с Куртом ходили…
– Доверься мне. Нам направо.
Они двинулись дальше по холму, Лиза обогнала Руди, и с каждым шагом у нее все сильнее сжималось горло. Она обернулась через плечо и прислушалась к другим голосам, к другим людям, а потом свернула на еще менее заметную тропинку, ведущую на узкую объездную дорогу.
– Мам!
– Иди за мной.
С бешено колотящимся сердцем она ускорила шаг и повела за собой сына. Выше по склону рядом с незаведенным синим «фольксвагеном», припаркованным под пышной кроной деревьев на обочине, их ждал высокий мужчина. Он вскинул голову и отшвырнул докуренный бычок в грязь.
– Вольф! – Лиза не знала, то ли обнять его, то ли протянуть руку для пожатия. – Спасибо огромное.
Тот по пояс залез в окно машины, чтобы настроить волну радио: из динамиков шипели помехи, сквозь которые лишь изредка пробивалась слабая музыка.
– Мам, что происходит? – Руди приблизился к Лизе вплотную.
– Мы с твоим отцом попросили о помощи, – ответила она, – но сейчас мне надо знать вот что: ты хочешь жить на Западе?
– Да, – без малейших раздумий выпалил сын, и глаза у него вспыхнули надеждой.
Вольф подвинул водительское сиденье вперед, наклонился и поднял задний диван: под ним оказалась небольшая полость вроде еще одного багажника.
– Я поколдовал с движком, чтобы освободить место, но здесь все равно очень тесно, – сообщил Вольф. – Залезай.
Лиза сморгнула слезы и крепко поцеловала Руди в щеку.
– У тебя в рюкзаке бутылка воды и бутерброд. Удачи.
– А как же ты? Ты что, не поедешь?
У нее в голове мелькнула шальная мысль: а вдруг в салоне есть еще один отсек, куда поместится и она сама? Сердце болезненно сжалось.
– Мы оба сюда не влезем, liebchen, – возразила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Руди на четвереньках пополз внутрь. – Но мы скоро увидимся. Обещаю.
– А что ты будешь делать? – замешкался он. – И что скажет Хорст?..
– Уж с Хорстом я разберусь, – решительно отозвалась Лиза, хотя никакой уверенности в своих силах не чувствовала. – Поторопись, пожалуйста, Руди. Времени мало.
Парень забился в отсек и сразу показался таким юным, таким беззащитным. На всех пропускных пунктах берлинские пограничники давно научились обыскивать автомобили и находить подобные тайники. И как она вообще решилась переправить сына на Запад под сиденьем гремящего «фольксвагена»?
Но ведь ему грозила служба в армии, и что Лизе еще оставалось?
– Этот отсек открывается, только если настроить радио на нужную станцию, – пояснил Вольф. – Ничего с тобой не случится, обещаю.
И потянулся опустить сиденье, но Руди вдруг вскинул руку.
– А как же мои вещи? Как же Рената? Я не могу сбежать, не попрощавшись…
– Рената поймет, – заверила его Лиза и, зная, что они и так стоят на дороге слишком долго, ткнула пальцем в «Практи», по-прежнему висящую у сына на шее. – Самое важное ты взял. Бери камеру и становись фотографом, ты же всегда об этом и мечтал. – Она сжала губы и попыталась растянуть их в улыбке. – Я люблю тебя, Руди. И передавай привет отцу.
Она проследила взглядом за отъезжающей машиной и вытерла слезы. Затем медленно развернулась и зашагала обратно в лес.
Ули сидел на балконе, глядя, как на оштукатуренные здания по Хальберштадерштрассе опускаются сумерки. Из кухни доносился смех Юргена и Гретхен: они готовили вместе и о чем-то шутили, и Ули был благодарен другу за то, что тот пришел и отвлек девочку, давая ему самому возможность посидеть в тишине и в кои-то веки покурить, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.
