Из потайного отсека показался высокий парень в клетчатой рубашке и джинсовой жилетке; после двух часов, что ему пришлось лежать в темноте, согнувшись в три погибели, он выглядел бледным, да и ноги его не держали. В свете фонаря Ули впервые сумел как следует рассмотреть сына, и сердце у него затрепетало при виде темных кудряшек и серьги, поблескивающей в носу, по форме таком же, как у Лизы.
Руди нетвердо двинулся вперед – затекшие конечности кололо иголками, – и Ули поймал сына, помог ему выпрямиться и заключил в объятия, которых ждал семнадцать долгих лет.
Затем он отстранился. Они оба плакали, и от этого сходство между отцом и сыном ощущалось еще заметнее.
– Гретхен, – объявил Ули, – знакомься: это Руди. Твой брат.
Лиза проснулась ни свет ни заря и теперь наблюдала, как робкий солнечный свет вдыхает жизнь в нарисованные на обоях ивы. В такую рань ничто не нарушало утреннего спокойствия: соседи сверху не расхаживали по комнате, из-за стенки не доносилась музыка, а в гостиной не бубнил телевизор. Тишина, разве что Хорст еле слышно посапывал рядом.
Лиза вот уже пятнадцать лет просыпалась в этой квартире – пятнадцать лет воспоминаний, причем необязательно плохих. Здесь она смотрела «Песочного человечка» [42] с шестилетним Руди на коленях, устраивала за квадратным столом ужины вместе с отцом и Гердой, за которыми засиживались допоздна и много смеялись. На Рождество чокалась рюмкой шнапса с Хорстом, когда Руди, восторженно дожидавшийся Вайнахтсмана [43], все-таки уходил спать; притворно возмущалась, когда муж за настольной игрой ловил ее на жульничестве, а потом хватал на руки, перекидывал через плечо и уносил в комнату.
Почему же сейчас, в самом конце пути, Лиза могла думать лишь о тех чудесных мгновениях, что провела здесь?
Пять дней назад она вернулась с озера Флакензе с таким ощущением, будто отрубила себе руку. Хорст, верный себе, особо не удивился, что Лиза пришла домой без Руди: она соврала, что сын решил провести выходные со своей девушкой, и муж легко купился. Лиза думала о Ренате, возлюбленной Руди, но боялась открыть ей правду: было слишком опасно рассказывать, что его поставили перед выбором и не дали ему времени на размышления.
Конечно, если считать, что через стену Руди все-таки перебрался. Лиза никак не могла узнать точно: сейчас и ему, и Ули было бы слишком рискованно с ней связываться. Нет, оставалось только верить, что Руди и Вольф беспрепятственно выехали в Западный Берлин. Именно эта вера и поддерживала в Лизе хоть какие-то силы, хотя в последнее время она едва не срывалась в слезы, скучая по сыну.
Хорст со вздохом перекатился на спину, расслабленный и беззащитный во сне. Здесь, в постели, он всегда казался Лизе гораздо мягче, гораздо человечнее, чем тот полуробот, которого она видела днем.
Когда они только-только поженились, Хорст еще показывал Лизе свою ранимую сторону, но со временем совсем очерствел. Сейчас, к сорока семи годам, он достиг своей цели: стал идейным партийцем, верным государству и Штази, – человеком, который уж точно не сумел бы найти дорогу к сердцу Лизы.
Между супругами стояло слишком много разных людей и мнений, чтобы выстроить по-настоящему крепкий брак.
Лиза осторожно положила руку Хорсту на грудь.
Тот довольно выдохнул, открыл глаза и хриплым со сна голосом спросил:
– Что такое?
– Ничего, Хорст, – она чмокнула его в щеку, – ничего.
Когда Хорст ушел на работу, Лиза достала сумочку и сложила туда самое необходимое: фотографии Руди, отца и Герды и письмо, которое Пауль отдал ей в день своей свадьбы с Анной. Лиза заколебалась, стоит ли оставлять мужу какое-то послание, но в итоге решила этого не делать: что тут скажешь, если ее поступки будут говорить громче и яснее любых слов?
Напоследок она оглядела квартиру и посмотрела на часы. Было пока достаточно рано, чтобы на маленьком «трабанте» влиться в утренний час пик и смешаться с тысячами других снующих по городу машин, направляясь на Флакензе, чтобы встретиться там с Вольфом. Лиза вспомнила про свое скромное ателье, которое придется бросить: незаконченные заказы так и останутся висеть на вешалках в ожидании, когда придет другая портниха и дошьет их. Клиентки не поймут, с чего вдруг Лиза решила сбежать, но вот Герда точно примет ее сторону.
Лиза взяла ключи от машины и тут же застыла как изваяние: в дверь постучали.
Пришлось открывать: не прыгать же с седьмого этажа, тем более что незваный гость наверняка слышал, как она копошилась в прихожей.
Дрожащими руками Лиза распахнула дверь.
– Доброе утро. Прости, что так рано. – Пауль нерешительно умолк, и хотя Лиза понимала, что он ждет приглашения войти, она была слишком потрясена и не могла стряхнуть оцепенение.
Он с мрачным видом склонил голову набок.
– Я бы предпочел не вести такие разговоры в подъезде. Можно войти?
Лиза провела его в гостиную, ужасаясь тому, как официально брат держится. Они ведь не виделись с того дня, когда Руди выпустили из Плётцензее.
«Может, ничего и не случилось, – в отчаянии думала она. – Вдруг он просто заскочил за сахаром?»
