Она натянула на плечо ремешок сумки и шагнула к двери, потом еще, грозно поглядывая на брата, чтобы не смел ей мешать.
За девятнадцать лет после покупки квартира на Бернауэрштрассе внешне почти никак не изменилась. Примерно в середине семидесятых Ули разве что заменил побитые молью диван и стул, но вот выцветшие обои в гостиной не тронул, зато по просьбе одного из арендаторов поставил другой телевизор и позапрошлой зимой выложил ванную новым кафелем: там лопнула труба, и вода испортила линолеум. Однако главное осталось прежним: нежно-голубой кухонный гарнитур, красивое изголовье кровати и камин с массивными подпорками для дров.
Последний жилец съехал в прошлом году, но с тех пор столько всего случилось, что Ули тогда предпочел не выставлять объявления о сдаче, а теперь и вовсе сомневался, что когда-нибудь это сделает. Он заполнил кухонные шкафчики продуктами, принес чистое постельное белье, заправил кровати, а заодно обустроил уголок, где когда-то планировалась детская.
Ули понимал, что квартира расположена слишком близко к Восточному Берлину и Лизе с Руди будет здесь неуютно, однако сам он, как и раньше, воспринимал это место как дом, оставшийся в прошлой жизни, но не стершийся из памяти. Они с Гретхен вполне могут на какое-то время переехать сюда, уступив квартиру в Халензе Лизе с сыном.
Сидевший на диване Юрген включил телевизор – повторяли вчерашнюю серию
По крайней мере, Ули не подверг такой пытке детей, а подарил им билеты на концерт
С самого приезда сын говорил совсем мало, но рассматривал и сам Западный Берлин, и его обитателей круглыми от изумления глазами; впрочем, Ули помнил слова Лизы о непоседливости Руди и подозревал, что тот скоро придет в себя. Ули пока не отправлял его в местные органы власти, чтобы зарегистрировать как беженца: ждал, когда и Лиза тоже переберется через границу. Зато он водил сына по маленьким райончикам, чтобы тот снимал, снимал и снимал своей старой камерой, изводя бесчисленные катушки пленки. Ули не терпелось посмотреть, какие фотографии получатся. Как на них проявится нынешняя уникальная глава в жизни Руди, когда тот успел побывать по обе стороны стены?
Хоть они и переписывались, но Ули знал, что ему предстоит долго и упорно завоевывать доверие сына. Многое хотелось объяснить и многим поделиться, но крепкие и искренние отношения с Руди Ули мог выстроить лишь со временем и через тяжелые разговоры. А сейчас они с сыном пока были друг другу чужие, хотя оба старались показать себя с лучшей стороны и проявляли уважение. Правда, Ули надеялся, что когда-нибудь Руди бросит осторожничать и снова станет собой – не чужаком, а родным сыном, со всеми своими комплексами и недостатками.
Юрген наклонился вперед, глядя в телевизор невидящими глазами.
– Они уже должны были вернуться, – пробубнил он, а Ули глотнул пива, борясь с желанием посмотреть на часы. Вольф уехал в Восточный Берлин несколько часов назад, и с тех пор от него не было никаких вестей, а ведь когда он забирал Руди, то вернулся гораздо раньше. Неужели его арестовали на границе и потребовали объяснений, зачем он наведался в ГДР второй раз за неделю?
Ули поднялся с места и раздвинул шторы, открывая взору вид, который за столько лет кардинально изменился. В 1962 году стена, под которой Ули когда-то пробирался, представляла собой длинную полосу скрепленных вместе бетонных плит, по верху которых тянулась колючая проволока. Заграждение простиралось от дома к дому, окна и двери были замурованы, тут и там стояли деревянные наблюдательные вышки, на которых дежурили охранники. С тех пор миновало двадцать лет, и барьер мутировал в нечто совершенно иное: в громадное уродливое сооружение шириной почти в полквартала, круглосуточно освещенное мощными прожекторами, жуткое и беспощадное.
