Аня обернулась и кивнула. На фотографии Алексей Костенко улыбался и выглядел таким живым, что и не подумаешь о том, что он был несчастен и собирался покончить с собой.
– Понимаю, что за несколько месяцев перед кончиной он превратил мою жизнь в ад, но не могу думать про него плохо, – отозвалась Аня с хрипотцой в голосе. – Он вырастил меня, делал так, чтобы я ни в чем себе не отказывала.
– Но ведь он проиграл тебя, – невозмутимо продолжал Даниил. Оправдать поступок Алексея Костенко он никак не мог, хоть и знал того достаточно близко.
– Он просто сбился с пути.
– Когда твой друг – Федя, кажется – обратился ко мне за помощью, я чуть с ума не сошел. Я переживал за тебя. Поднял отца на уши, чтобы он договорился на таможне. Арендовал автомобили, чтобы вы могли менять их в каждом городе. Мы с отцом даже готовы были натравить проверку на компанию и игорный клуб, лишь бы отвлечь его. Но, помнится, ему и так пришлось возиться с проблемами в «СтройНижВет».
– Знаю… Я до сих пор благодарна, что ты ответил на звонок Феди и помог нам сбежать отсюда. Ненадолго я ощутила себя живой в другом городе. Я многое обрела тогда.
Зеленые глаза потускнели в свете летнего солнца. Аня посмотрела на могилу, усыпанную щебнем, и вздохнула. Перед лицом пролетела яркая бабочка, словно предзнаменование чего-то нового. Крылатое насекомое будто бы предвещало освобождение от старого, тянущего на дно груза и пророчило наступление счастья, приятные перемены.
– А сейчас? – Даниил, засунув руки в карманы джинсов, подошел ближе к могиле.
– Что сейчас? – Она непонимающе взглянула на Саковича.
– Сейчас ты счастлива?
– Не знаю, – ответила Аня, пожимая плечами. – Быть абсолютно счастливым, пожалуй, невозможно. Всегда чего-то не хватает.
– А я думаю, дело в том, что ты не позволяешь себе быть счастливой.
– Ты о чем? – Нахмурившись, Костенко сложила руки на груди.
– О том, что ты намеренно избегаешь любой возможности быть счастливой. Говоришь, что всегда чего-то не хватает, но при этом отталкиваешь людей, которые хотят быть в твоей жизни. Взять, например, того хоккеиста. Я ведь вижу, как ты тоскуешь по нему. Твое сердце рвется к нему. Только протяни ему руку – и будешь любима. Любовь и есть счастье. Однако ты отталкиваешь его, а затем упиваешься собственной печалью.
Аня сжала губы в тонкую нить, чуть приподняв подбородок. Она чувствовала себя уязвленной и злой. Осознавала, что Даниил говорит чистую правду, но ей тяжело было признавать свое безрассудство. Не то чтобы она не могла признать ошибку. Просто не любила, когда другие указывали на ее оплошности. Ей хотелось никогда не ошибаться.
– Вижу, что ты злишься. Но обидеть тебя не было моей целью, – сказал Даня, слегка улыбнувшись. – Я хотел лишь подвести итог и дать тебе дружеский совет. Не закрывайся от Коли. Кажется, он искренне тебя любит.
– Ты понял это по нескольким встречам? – ухмыльнувшись, поинтересовалась Аня. Даниил рассуждал так, словно был очевидцем их чувств.
– Можешь отрицать, но иногда хватает пары мгновений, чтобы понять, что люди испытывают друг к другу большую любовь. Глаза всегда выдают. Можно забыть о многом. Но не о взгляде двух влюбленных людей.
– Много ты понимаешь.
– Мы пришли сюда препираться? – цокнул языком Даниил.
– А разве я затеяла этот разговор?
– Если бы сразу признала мою правоту, я бы давно оставил тебя здесь одну, чтобы ты смогла поговорить с отцом.
– Признаю! – вырвалось у нее. – Да, я отталкивала Николая. Но… Я приняла решение насчет него. Я дам ему второй шанс, как только Лика пойдет на поправку. Не могу думать о собственном счастье в такой час.
Даниил улыбнулся этой маленькой победе. Он действительно не хотел задеть Аню, просто желал ей счастья. Подбивая мыском туфли землю, он молча постоял несколько минут. А затем покинул могилу Алексея Костенко, оставив Аню в бессильной ярости и негодовании наедине со своими мыслями.
Подняв голову к солнцу, Аня глубоко вздохнула, сжав кулаки, словно пыталась набраться сил перед предстоящим разговором с отцом. В голове роились мысли, которые следовало привести в порядок. Склонившись перед надгробием, она убрала из пластиковой вазы высохшие цветы и поставила свежий букет лилий, который купила по дороге. Затем присела на корточки и провела тонкими пальцами по щебню, будто устанавливая невидимую связь.
– Прости, что только сейчас пришла к тебе. – Ее нижняя губа дрогнула. – Надеюсь, ты не считаешь меня плохой дочерью. Ты переживал, что обрек меня на страдания. Но я все-таки сбежала. Сдаваться Морозову я не собиралась. Боже… – Аня всхлипнула и прикрыла рот ладонью. – В предсмертной записке ты извинялся передо мной. Я простила тебя, правда, и отдала бы все за то, чтобы снова увидеться. Папа, зачем же ты меня оставил?
