Я рассказал об этом Мише. Он одобрил предложение. Но идти договорились по одному. Я пошел первым, Портной остался наблюдать из щелей сарая за обстановкой. Намылив бороду, я сбрил левую сторону. Занес бритву, и тут произошло то, чего никто не ожидал: в избу вошли два немца — офицер и ефрейтор. Рыжий тучный гитлеровец с офицерскими погонами держал наготове пистолет. Он подошел но мне, резко спросил:
— Вэр ист ду? (Кто ты?)
Ефрейтор не успел перевести фразу, как между мной и офицером очутилась Катя.
— Это мой муж! — глядя большими испуганными глазами на офицера, твердо сказала она.
— Почему ваш муж не на войне?
— Муж был арестован, только что пришел домой. Он строил в Смоленске аэродром, — без запинки и смущения продолжала отвечать хозяйка. Она схватила со стола полотенце, смахнула с моей правой щеки мыльную пену, добавила: — Вот, видите...
— О-о! — протянул офицер.
Он оглядел комнату и, повернувшись к сундуку, приподнял крышку, стал выбрасывать на пол вещи. Не найдя ничего подходящего, заставил ефрейтора залезть на печь, где лежали мешки. Офицер приказал сбрасывать их. При падении один мешок развязался, рожь посыпалась на пол...
А у меня в эти минуты непрестанно стучало в голове:
«Как бы не пришел Миша! Тогда несдобровать нам в хозяйке...» Екатерина Филипповна, видимо, думала о том же. Она не отходила от меня, крепко сжимала мою левую руку. Закончив погром, фашист подошел к нам с Катей и, размахивая пистолетом, гортанно заорал:
— Пойдет протыв Гермайн — вэша-айт пудум!
Видимо, для устрашения он два раза выстрелил в потолок, резко повернулся к двери, с силой ударил ее ногой. Ефрейтор поспешил за рыжим гитлеровцем. В окно мы видели, как немцы сели в машину и поехали по деревне. Я бросился к хозяйке, стал благодарить ее. А она даже смутилась.
— Ну что вы, Алексей Иванович. Мы же свои, русские... — вытирая влажные глаза, говорила Катя.
Запыхавшись, прибежал Миша. Увидев нас, он обрадовался и стал оправдываться:
— Поздно я увидел машину.
— Дорогой дружище! Все хорошо, что хорошо кончается! — обратился я к Михаилу. — А сейчас скорее сруби мне оставшуюся бороду, подадимся в лес.
— Да, надо в лес! — закивала хозяйка. — Мы уж как-нибудь одни тут повоюем, со своими ребятишками...
В этот день нам с Мишей посчастливилось. Под вечер мы встретили в лесу более сотни наших бойцов из мотомехполка. Выходя из окружения, они продвигались от Каунаса на восток со своим командиром. Красноармейцы пробирались по проселочным дорогам, по лесным просекам и тропам. Громоздкую технику, орудия воины закопали в лесных тайниках. Оставили только винтовки, пулеметы. Командир полка, кажется Майоров, расспросив, кто мы и куда идем, согласился взять нас с собой.
Вдоль узкоколейной железной дороги на участке между станциями Кощенки и Ломоносово шли упорные бои. Здесь мы видели много разбитой техники врага, неубранные трупы немецких солдат и офицеров. На лесных полянах, у обочин дорог бродили оседланные лошади. У иных, видимо шашкой, были отрублены уши, кровоточили раны. Завидев нас, умные животные шли навстречу, как бы прося помощи у человека.
Перед тем как войти в Свитские мхи, мы неожиданно встретили десятка полтора немецких самокатчиков. Увидев наших бойцов, фашисты укрылись за косогором и открыли огонь. В этой перестрелке мы потеряли двух красноармейцев. Майоров решительно приказал:
— Разведчиков упускать нельзя! Их надо окружить и уничтожить!
Вся эта операция заняла не больше часа. Мы с почестями похоронили своих погибших товарищей и двинулись дальше. Переход через Свитские мхи продолжался около двух суток. Удивительное создание природы — эти лесные мхи! Идешь по ним, и кажется, что ты плывешь по зыбким волнам. Трудно продвигаться по такой почве. Но, несмотря ни на что, мы довольно скоро добрались до реки Межа, переправились через нее и вышли в город Белый, к своим.
Город Белый был сильно разрушен бомбардировкой вражеской авиации. От взрывов и пожаров многие деревянные здания сгорели. С трудом угадывались улицы и переулки. Всюду виднелись одинокие металлические трубы котельных, обгорелые кирпичные печи, немые свидетели горя народного. В поисках военного коменданта мы молча ходили с Мишей по заваленным битым кирпичом мостовым, смотрели на эту удручающую картину войны, и наши сердца еще больше наполнялись жгучей ненавистью к врагу.
В уцелевшем трехэтажном здании средней школы мы встретились с помощником коменданта. Старший лейтенант с измученным пепельным лицом посмотрел на нас недоверчиво и с какой-то злобой. Он сердито сказал:
— Не знаю, что делать. Документов у вас нет и вид, как у бродяг...
— А мой жетон? — вежливо спросил Портной. — Это же документ!
— Жетон, жетон! — распаляясь, кричал помощник коменданта. — Таких документов можно подобрать сейчас сколько угодно!
— Мы летчики, а не мародеры! — вспылил я. — Дайте нам документ, и мы немедленно отправимся в свою часть.
