Отбивая первую атаку, воздушные стрелки звена сбили две вражеские машины. Но в этот момент был смертельно ранен воздушный стрелок младший сержант Василий Ящук из экипажа лейтенанта Мурашова. Молодой стрелок-радист младший сержант Александр Фоменко из экипажа Владимира Уромова был впервые в боевом полете. При первой атаке истребителей он сильно перепугался и выпрыгнул из кабины с парашютом. Воздушного стрелка в экипаже не было. Бомбардировщик остался без огневого прикрытия с задней полусферы. Пара «мессеров» подошла снизу и стала в упор расстреливать беззащитный бомбардировщик. Во многих местах был пробит фюзеляж, плоскости. В каждую секунду самолет мог воспламениться. Чтобы выйти из этого сложного положения, Уромов попытался поближе подойти к ведущему, стать под его защиту. Но и это не спасало. Атаки следовали одна за другой. Тогда Уромов дал полные обороты двигателям и пошел вверх. Скоро он достиг облаков и ушел от преследования истребителей.
В самый разгар боя на самолете Репкина неожиданно отказал турельный пулемет. Что только не предпринимал старшина Иван Грунин, чтобы устранить неисправность, но восстановить огневую точку ему так и не удалось. Все это видел шедший в левом пеленге Виктор Мурашов. Он немедленно подстроился к самолету командира и приказал старшему сержанту Артему Мартемьянову огнем прикрывать ведущего. Этому мужественному стрелку-радисту удалось подбить один «мессершмитт». Однако враг продолжал наседать. Трассы пуль и снарядов дырявили обшивку машины. Вскоре воспламенился правый мотор. Самолет стал трудноуправляем. Летчик попросил штурмана Шевченко вставить в гнездо ручку и помочь ему пилотировать. Так совместными усилиями они дотянули горящую машину до ржаного поля и посадили ее на фюзеляж. От удара лопнула горловина бензобака. Бензин разлился на плоскость, пожар принял угрожающие размеры. Мурашов и Шевченко быстро выбрались из кабин и подскочили к стрелкам. С трудом через колпак вытащили раненого Мартемьянова и понесли его в укрытие. Уложив Артема в канаву, летчик и штурман хотели было бежать к самолету за сержантом Василием Ящуком, но в этот момент раздался взрыв...
В это время группа, ведомая старшим лейтенантом Третьяковым, обнаружила в районе Новоселок большую колонну, автомашин с живой силой противника. Штурман Таганкин посмотрел вниз и взволнованно произнес:
— Цель подходящая! Около сотни машин... Какой примем порядок удара, Василий Иванович?
— В колонне, посамолетно! — ответил Третьяков и тут же подал сигнал ведомым перестроиться. Потом торопливо добавил: — Володя, бить надо в голову колонны!
— Понятно! — деловито бросил штурман и, довернув самолет, стал вести прицеливание.
— Пошли! — нажимая на боевую кнопку, довольным тоном сказал Таганкин.
С земли ударили зенитные пулеметы. Но экипажи уже успели спокойно прицелиться и сбросить бомбы. На земле возникли пожары.
Третьяков ввел свою машину в разворот. К нему пристраивались экипажи Федора Дубнова, Ивана Раздобудько. Только вот Владимир Илляж что-то замешкался, отстал. Надо было поспешить... И в этот момент из-за облаков вынырнули три пары вражеских истребителей. С первой атаки они сбили отставший самолет лейтенанта Илляжа. Но с другими тремя, успевшими занять оборону, не могли так просто разделаться. Навстречу врагу со всех точек полетели снопы огня. Сержант Михаил Букреев из экипажа Дубнова двумя меткими очередями поджег вражескую машину. Летчик тут же выбросился с парашютом. А вскоре и второй истребитель воспламенился и камнем пошел к земле. Его сразил старший сержант Сергей Трофимов.
Удивительный случай произошел в экипаже старшего лейтенанта Третьякова. Во время воздушного боя осколком снаряда сорвало обшивку левой плоскости и пробило бензобак. Машина тут же загорелась. Летчик накренил самолет и резким скольжением сбил пламя. Правда, из пробоины продолжал идти густой дым.
— Что будем делать, командир? — подал тревожный голос штурман Таганкин. — Может быть, лучше сесть, линия фронта уже позади.
— Нет, Володя, пока машина летит, садиться не будем.
Третьяков внимательно наблюдал за пробоиной. По-прежнему из-под крыла валил дым. Летчик предпринял все, чтобы предотвратить пожар: переключил баллон с углекислым газом на пробитый бак, стал интенсивно вырабатывать из него горючее. Показания приборов были пока нормальными. Правда, машину немного тянуло влево. Но это вполне объяснимо. Третьяков сбавил обороты правому движку и продолжал выдерживать заданный курс.
Василий Иванович с тревогой посматривает на дымящееся крыло и думает, что, может, напрасно он подвергает себя и экипаж риску. Не лучше ли посадить машину в поле? Но тогда она, вся израненная, развалится и сгорит. Нет, терять самолет он не имеет права...
Замигала сигнальная лампочка. Послышался голос штурмана Таганкина. Он точно угадал мысли командира.
— До аэродрома час полета. Может быть, тихонько дотопаем, Василий Иванович, а?
— Дотопаем, Володя, обязательно дотопаем! — уверенно ответил Третьяков.
