Неизвестно, к чему привел бы весь этот разговор, если бы в это время не зашел в помещение наш временный командир Майоров. Он слышал конец нашей нелицеприятной беседы. Попросив старшего лейтенанта поставить печать на каких-то документах, он повернулся к нам и участливо сказал:
— Они действительно из экипажа сбитого бомбардировщика. С ними мы выходили из окружения. Я об этом письменно доложил коменданту.
— Ну, если так, тогда другое дело, — уже другим тоном заговорил помощник коменданта. Вручая мне записку, он предложил: — Зайдете в ремесленное училище, там вас переоденут, а потом снова к нам.
Только на третьи сутки, после соответствующей проверки, мы с Михаилом смогли двинуться в дальнейший путь. А еще через два дня прибыли на полевой аэродром, где базировался наш полк. У штаба столкнулись с замполитом эскадрильи Павловцом. С удивлением оглядев нас, одетых в форму ремесленников, он радостно бросился к нам.
— Вернулись, голубчики! Молодцы! — обнимая нас с Мишей, воскликнул Павел Павлович. А потом, посмотрев испытующе, спросил: — А где же Стогниев, Осокин?
Наступила томительная пауза. Миша, опустив голову, зашмыгал носом, у меня подкатил комок к горлу.
Пересилив себя, я тихо сказал:
— Был бой с истребителями, самолет загорелся. Командир подал команду: «Всем прыгать!» Мы с Мишей и Осокин покинули самолет. Гриша остался в самолете...
Павловец побледнел, как-то сразу обмяк. Его большие глаза стали влажными. И это было понятно. Стогниев был его заместителем по комсомолу, лучшим другом. Много лет дружили и их семьи.
— Эх, Гриша, Гриша! — со стоном произнес Павловец. — Как это все я объясню твоей жене, Ане, что скажу сыну? — И тут же, встрепенувшись, спросил: — А почему не пришел с вами Осокин?
— Николай прыгал после меня, его отнесло в сторону, — пояснил Миша.
Несколько помолчав, Павловец взял нас за руки, крепко сжав их, тепло сказал:
— Пойдете в штаб отчитаетесь за полет как полагается. Потом в столовую, хоть она и закрыта сейчас, но я распоряжусь, чтобы вас хорошенько накормили. Вон как вас перевернуло!..
— В штабе мы узнали подробности действия нашей девятки по мотомеханизированным войскам противника в районе села Мужицкое. Звенья капитана Нестеренко и старшего лейтенанта Кашпурова уничтожили четыре танка и более десятка автомашин с боеприпасами и живой силой врага. Отбиваясь от «мессеров», стрелок-радист Михаил Самойлов из экипажа Кашпурова сбил один истребитель. Звено 200-го полка, ведомое лейтенантом Бабичевым, сожгло два танка, штабной автобус и несколько автомашин.
Во второй половине дня 26 июля планировалось отправить на бомбардировку войск противника в районе населенных пунктов Мужицкое, Новоселки смешанную девятку под командованием капитана Н. И. Репкина. Но на задание ушли только восемь самолетов.
Полет до цели проходил нормально: впереди на высоте 800 метров шло ведущее звено, его замыкала пятерка «илов». Экипажи внимательно наблюдали за воздушной и наземной обстановкой. Пролетев реку Межа, мы увидали пожары. Наши войска вели тяжелые оборонительные бои: По дорогам на восток двигались колонны машин. Капитан Репкин повел свое звено на село Зубцы, старший лейтенант Василий Иванович Третьяков развернул остальные самолеты на Новоселки.
Штурман эскадрильи Алгунов точно вывел звено на цель. В небольшой балке на северо-восточной окраине села стояло с десяток танков, много крытых автомашин, штабные автобусы. Невдалеке на опушке леса разведены два костра, возле которых копошились немцы.
— Гады, расположились, как на даче! — крикнул Репкин. — А ну, Костя, дай им прикурить!
— Я готов, командир, боевой двести пять.
— Есть, двести пять! — сжав крепче штурвал, сказал капитан.
Справа у крыла командирской машины идет лейтенант Уромов, слева — лейтенант Мурашов. Их штурманы Слава Колчин и Петро Шевченко, открыв бомболюки, неотрывно следят за ведущим. Ударили «эрликоны». Снаряды пролетают впереди и справа. Один из них ударил в штурманскую кабину. Взрывом разворотило борт, вдребезги разнесло магнитный компас. Шевченко, растянувшись на полу, в мимолетном испуге оглянулся назад и снова стал наблюдать за самолетом командира. Из-под фюзеляжа ведущего полетели бомбы. Тотчас разгрузились и ведомые.
В панике метались по земле фашисты. Они искали укрытие, но было поздно. Мощные взрывы разносили в щепки вражеские машины, опрокидывали пушки, коверкали танки, поражая на большой площади живую силу врага.
— Отлично, Костя, молодец! — похвалил штурмана Репкин. — Сейчас развернусь, прочешем фрицев из пулеметов.
В тот момент, когда звено бомбардировщиков разворачивалось для повторной атаки, к группе со стороны Смоленска подошли четыре пары истребителей противника.
— Сзади «мессеры»! — доложил стрелок ведущего экипажа.
— Огонь по стервятникам! — приказал Репкин и качнул машину с крыла на крыло, подавая сигнал ведомым для смыкания.
