Но работать Куракину долго не пришлось. Прибыл с докладом полковой врач — сутулый, с усталым лицом капитан медицинской службы И. С. Спирин. Комиссар вышел из-за стола, поздоровался и пригласил доктора присесть.
— Ну, как наши дела с санаторием? Что думают по этому поводу в дивизии?
Вскоре после перебазирования на новый аэродром командиры эскадрилий обратились к Куракину с предложением открыть дивизионный пяти — семидневный санаторий (профилакторий) для выздоравливающих раненых летчиков, штурманов, радистов и воздушных стрелков, а также для тех, кто просто сильно утомлен частыми и длительными полетами. Комиссар полка ухватился за эту идею и послал полкового врача согласовать все с медслужбой соединения.
— Скоро откроем, — сказал Спирин. — Уже подобрали подходящее помещение. А начальником наметили медсестру Валю...
— Ну вот и хорошо! — улыбнулся Куракин. — Не забудьте только на открытие первого в АДД фронтового санатория пригласить.
Спирин пообещал, встал, но уходить не торопился.
— У вас, Иван Семенович, ко мне еще какие-то вопросы есть? — спросил майор.
— Есть небольшой... Вы стали летать на задания штурманом, а медкомиссию прошли не полностью.
— Да я же здоров.
— Знаю, что здоровы, но так требуется.
— Ну хорошо. На этой неделе пройду...
...В положенный срок прибывшие в полк летчики, штурманы и стрелки-радисты успешно закончили программу ввода в строй. Из их состава были скомплектованы экипажи. Не было только штурмана в экипаже Иванова, потому что заболел лейтенант Баскаков. Куракин долго уговаривал подполковника Чеботаева, чтобы тот разрешил ему вылет с Ивановым.
— Нет, братец ты мой... Штурманов у нас много, а комиссар один.
— Да ведь Иванов очень просит, чтоб я слетал с ним.
— Но он еще необстрелян, в первый раз летит. И у тебя практика ночных полетов невелика. Так?
— Так. Но Иванов «миллионер», знак такой на груди носит. Все зачетные полеты выполнил с отличной оценкой. Понимаете? Мне почаще надо летать туда... Да и цель тут совсем рядом.
— Ладно, лети! — наконец согласился Чеботаев.
Этот вылет был не из простых. Небольшая станция Городок оказалась забитой составами. Когда далеко впереди повисла первая серия осветительных бомб, сброшенная опытным экипажем Владимира Уромова, майор Куракин спросил летчика;
— Цель видишь?
— Все как на ладони, — ответил Иванов.
— Боевой двести.
— Понял! — взволнованно сказал летчик и довернул самолет на заданный курс.
По самолетам ударили зенитки.
Впереди плотной стеной встали разрывы снарядов. Разноцветные трассы крупнокалиберных пулеметов проносились слева и сзади. С каждой минутой огонь становился плотнее. Но первые серии бомб, сброшенных с впереди идущих самолетов, уже накрыли станцию. Возникли пожары. Рядом повисла еще одна светящаяся «люстра». Куракин, слившись с аппаратурой, не торопясь вел прицеливание. И в эти напряженные секунды вдруг раздалось в наушниках:
— Товарищ майор, впереди стена огня! — Это кричал Иванов.
— Спокойнее, командир! Держи курс!
Трудно, очень трудно сбросить бомбы в цель, когда вокруг самолета все небо усеяно разрывами снарядов. Но и промахнуться никак нельзя! Вот железнодорожная станция оказывается в перекрестии прицела. Куракин уже перенес правую руку на боевую кнопку, и вдруг самолет неожиданно зарыскал. И тут же штурман прокричал;
— Сброс!
Самолет продолжал рыскать. Теперь Иванов торопился выйти из зоны зенитного огня. В это время подал голос стрелок-радист Иван Дегтярев:
— Бомбы упали с перелетом станции, в склады. Видите пожар?
— Вижу! — односложно ответил Куракин и, обратившись к летчику, спокойно сказал: — Разворачивай влево. Курс домой тридцать градусов.
На аэродроме Куракин взял взмокшего летчика под руку и, отойдя от самолетной стоянки, участливо спросил:
— Каково настроение, командир?
— Самое паршивое, товарищ майор, — откровенно признался Иванов. — Трухнул я над целью, сошел с курса, и бомбы по моей вине улетели за станцию.
— Не улетели, а попали в склад, — возразил Куракин. — Да и действия ваши в воздухе для первого боевого полета были вполне нормальными. Так что не вешайте носа...
Экипаж направился на КП для доклада. Иванов заметно повеселел, шутил, вспоминая о своем первом боевом полете. Куракин внимательно слушал летчика, потом неожиданно спросил:
— Если не секрет, откуда у вас, Анатолий Васильевич, такое, я бы сказал, милое прозвище — Захар?
— Какой там секрет, — смеясь, отвечал Иванов. — Это дружки из ГВФ так окрестили меня. Я был похож на одного техника, его Захаром звали. Он мог отлично обслужить любой тип самолета. Ну и я летал на всех машинах. Бывало, уйду в полет, слышу в эфире разговор радистов: Захар на трассе, встречайте. Вот и привык — Захар да Захар. И откликаюсь...
