— Слева большая река и какой-то город! Только успел штурман произнести эти слова, как впереди по курсу самолета разорвался снаряд, за ним второй, третий... В воздухе запахло гарью. Кайнов энергично отвернул вправо, но и там, ослепительно сверкая, рвались снаряды. Тогда летчик с резким снижением вывел машину из зоны обстрела.
— Откуда такой фейерверк, штурман? — спросил Кайнов.
— Ошибся малость, командир, — виновато отвечал Левкин. — Невзначай вышли на Двинск.
— Да за эту «малость» можно опять к фрицам угодить.
Штурман замолчал. Затем, уточнив местонахождение, Левкин дал курс на цель. Вскоре экипаж обнаружил ее по вспышкам зенитных снарядов, по лучам прожекторов и по горящим САБам. Все внимание членов экипажа приковано к объекту удара.
На земле что-то горело и взрывалось, и от этого блекли прожекторы, взбудораженные перистые облака светились мрачным бордовым светом. На какой-то миг становились видны повисшие в воздухе самолеты, шапки взрывавшихся зенитных снарядов. С немецкой педантичностью обшаривают небо прожекторы, и снова под самолетом рассыпаются колючие искры зенитного огня. А на земле в черте вражеского аэродрома рвутся серии осколочных и зажигательных бомб. В эти минуты прозвучал уверенный голос Левкина:
— Боевой двести тридцать!
— Засек, двести тридцать, — ответил летчик. Штурман прильнул к окуляру прицела:
— Право пять! Так!
Кайнов не дышит, вцепившись в штурвал. Он должен, он обязан не допустить схода самолета с боевого курса. Иначе все пойдет насмарку.
Яркий луч прожектора ударил летчику в глаза. Проскочил, остановился, стал шарить. Кайнов вобрал голову в плечи, сжался в комок. Вот он, этот луч, чуть правее натолкнулся на другой бомбардировщик. И тотчас же склонились к нему другие прожекторы, взяли соседа в пучок. Разом к самолету потянулись трассы зенитных снарядов...
А Левкин ничего не замечает. Через окуляр прицела он видит летное поле, стоянки самолетов. Во многих местах уже пылают пожары. «Вот мы сейчас новый засветим!»
— Сброс! — кричит Левкин.
Экипаж почувствовал запах пироксилиновых патронов, ощутил легкие толчки — это отрывались от замков бомбы и стремительно летели вниз, И вот радость — бомбы рвутся на стоянке!
Командир круто разворачивает влево, скользит на крыло, старается поскорей уйти из зоны обстрела. Леденев ногой толкает Размашкина, показывая на листовки. Тот понимающе кивает головой, ползет к бомбоотсеку и перебрасывает пачки. Яков работает проворно — режет шпагат и по частям проталкивает листовки в люк.
Пока стрелок-радист передавал на землю радиограмму о выполнении задания. Леденев неотступно наблюдал за воздухом. И вдруг он увидел быстро приближающиеся две черные точки, с каждой секундой они увеличивались в размерах.
— «Мессеры»! — крикнул Яков. При этом он с силой толкнул ногой радиста.
Размашкин бросил радиоключ и пулей вскочил в башню.
— Смотреть зорче! Близко не подпускать! — приказывает командир.
Один из истребителей выходит вперед и с почтительной дистанции выпускает в сторону бомбардировщика длинную трассу огня. Леденев инстинктивно втянул голову в плечи, плотнее прижался к бронеплите. Размашкин на какую-то долю секунды замер. Но тут же оба почти одновременно нажали на гашетки. Фашист как ошпаренный шарахнулся в сторону. Но второй продолжает атаку, Вот он с отворотом уходит влево вверх, показав свое желтое брюхо. Улучив момент, Иван вогнал огненную струю в худое тело стервятника. Его успел поддержать Яков. «Мессер» вспыхнул и, перевернувшись, полетел в темень ночи.
Радоваться было некогда. Последовала неожиданная стремительная атака первого истребителя. Стрелки увидели злобный оскал огня «мессера» и тотчас почувствовали сильный удар. Машину бросило, словно на ухабе. И сразу кабина наполнилась едким дымом. Подбитый бомбардировщик беспорядочно падал с четырехкилометровой высоты. Вращаясь, неслась навстречу темная громада земли. Свистел встречный воздух. От несимметричного обтекания самолет дрожал как в лихорадке. Заложило уши. «Неужели конец?» — подумал Леденев. Оглянувшись, Яков испытующе посмотрел на стрелка-радиста. Тот, ухватившись за турельное кольцо, непонимающе крутит головой, косясь то на фонарь, то на нижний люк. Правая рука потянулась к вытяжному кольцу парашюта. Потом Размашкин, включив СПУ, прокричал:
— Командир, что с самолетом? Прыгать?! В наушниках послышался треск, затем хрипловатый голос Кайнова:
— Как там, живы, орлята? Спокойно, сейчас вывожу... И сразу у товарищей отлегло от сердца. Командир жив, значит, все будет в порядке. Их с чудовищной силой прижало к полу, когда летчик выводил самолет из стремительного падения. На высоте полторы тысячи метров Кайнов вывел машину в горизонтальный полет. Но что такое, почему ее крутит вправо? Летчик бросил взгляд на правую плоскость. На ней зияла огромная дыра, из бака вытекало масло.
— Самолет подбит. Вышел из строя правый движок, — информировал Кайнов экипаж. И уверенным голосом добавил: — Постараемся дотянуть на одном!
