Осторожно развернув бомбардировщик, летчик повел его с курсом 90 градусов. Время от времени командир поглядывал на правый двигатель. Винт уже не вращался. Из пробоины по-прежнему текло масло, и набегающая струя воздуха гнала его мелкие барашки по плоскости к фюзеляжу. С шумом вибрировала развороченная дюралевая обшивка, издавая неприятный звук. Экипаж с надеждой смотрел на левый мотор: «Выручай, дружище!..»
Постепенно теряя высоту, самолет летел на восток. После пролета линии фронта стало светать. Вот показались первые лучи солнца, окрасив все вокруг в золотистый цвет. А машина шла ниже и ниже. Совсем недавно высотомер показывал триста метров, а теперь нет и ста.
— Николай Иванович, сколько осталось до дому? — спросил Кайнов.
— Сорок минут.
— А до ближайшего аэродрома?
— Двадцать.
Не прошло и пяти минут, замигала сигнальная лампочка. Опять послышался голос командира:
— Движок перегрелся, не тянет. Будем садиться в поле. Размашкин, передайте — идем на вынужденную...
Иван проворно отстукивает радиограмму. Леденев тем временем убрал в фюзеляж нижнюю пулеметную установку. Летчик выбирает площадку поровней. Штурман привязался к сиденью ремнями. Стрелки уперлись ногами в выступы кабины.
Кайнов чуть довернул самолет и перевел его в планирование. Быстро приближалась земля. Метрах в десяти он выровнял машину и выключил левый двигатель. Стало тихо. Только слышны свист воздуха да потрескивание остывающих глушителей. С задранным носом машина проносится у земли и проседает. Вот левый винт ударил по стерне. Самолет вздрогнул. Лопасти сразу загнулись. Экипаж ощутил скользящий удар. Бомбардировщик прополз по ровному полю несколько десятков метров и замер, окутанный огромным облаком пыли...
Наступила непривычная тишина. В кабинах от пыли ничего не видно. Она постепенно оседает. И стрелки увидели, что фюзеляж плотно притерт к мягкому грунту. Значит, через нижний люк не выйти. Размашкин быстро отбросил колпак фонаря, отстегнув парашюты, стрелки вылезли из фюзеляжа и быстро направились к кабине командира. Возле него уже стоял Левкин, выбравшийся из кабины через астролюк.
Кайнов сидел в открытой кабине, закрыв глаза и подставив легкому ветру влажные льняные волосы. Прошло несколько минут. Потом летчик открыл глаза и, увидев боевых товарищей, улыбнулся:
— Все живы! Вот молодцы!
Встрепенувшись, Кайнов быстро сбросил парашютные лямки, меховой комбинезон и вылез из кабины. Сойдя с плоскости, командир вместе со всеми членами экипажа стал осматривать подбитый самолет. Обходя его, он, как живые раны, осторожно ощупывал каждую пробоину, каждое повреждение на теле крылатого друга. И когда осмотр был закончен, Кайнов, обращаясь к Леденеву, спросил:
— Ну как, Яков Сергеевич, раны нашего друга излечимы?
— Вполне, товарищ командир. Неделю работы, и машина снова будет в строю, — уверенно сказал Леденев.
— Вот и прекрасно! — обрадовался лейтенант. — Передаем в твои умелые руки эту израненную машину и просим быть ее лекарем. А мы втроем будем добираться до аэродрома, вышлем подмогу, движки и другой материал. Согласен?
— Спасибо за доверие, товарищ командир. Самолет восстановим в самые сжатые сроки, — ответил Леденев.
Кайнов воспрянул духом. Обнимая Якова, он, смеясь, говорил:
— Я знал, кого брать в экипаж. Случилось несчастье с машиной, и техник тут как тут! Здорово, а?
Вскоре из близлежащих деревень к месту приземления самолета, запыхавшись, прибежали с ружьями и косами люди. Прискакали всадники.
— Чьи будете и откуда? — сурово спросил бородач.
— Свои мы, советские, — ответил Кайнов. — Бомбили вражеский аэродром под Ригой, но вот подбили нас... И мы не смогли дотянуть до своей базы.
— А документы есть?
— У нас все есть. — И командир показал свое удостоверение личности.
Шумная толпа во главе с бородачом подошла к распластанному на земле самолету и стала рассматривать его. От людей авиаторы узнали, что приземлились они в двенадцати километрах от города Сандово Калининской области. Через час сердобольные женщины принесли летчикам еду. Потом к месту приземления подошла автомашина с командой из отряда местной обороны. Товарищи взяли с собой Кайнова, Левкина и Размашкина и доставили их на станцию Сандово. На второй день с помощью этой команды и колхозников Яков Сергеевич смог приступить к подъему самолета.
Товарищи привезли бревна и доски. Обступив правую плоскость, по команде Леденева люди стали поднимать ее и складывать под ней клеть. То же самое проделали и с левой, подложив под нее бревна. Затем начали копать наклонные траншеи под мотогондолами. Сменяя друг друга, женщины и подростки работали споро. И когда траншеи были отрыты, Яков, используя резервный воздушный баллон, выпустил шасси. В кабине загорелись две зеленые лампочки; шасси выпущено полностью.
