Я выступал одним из поручителей Даниила, бывал на многих судебных заседаниях и удивлялся, что у стороны обвинения нет никаких убедительных доказательств вины Константинова, адвокаты же предъявляли и алиби, по-моему, стопроцентное (как раз в то время, когда было совершено убийство, Даниил отмечал день рождения мамы; праздновали с друзьями, в ресторане, сохранились фотографии, ресторанные чеки), результаты экспертиз, предъявляли факты нарушений во время следствия (были потеряны, например, вещдоки); единственный свидетель обвинения откровенного говорил в зале суда, что повторяет то, что ему велели, и если велят, может изменить свои показания на противоположные…
То и дело всплывала история, что Константинова пообещал надолго посадить некий высокопоставленный сотрудник Центра «Э» после того как Даниил отказался сотрудничать. И это было похоже на правду – дело в отношении Константинова пытались соткать из воздуха, и главным было не найти истинного убийцу, даже не изобрести весомые доказательства вины активиста, а показать: нельзя отказывать представителям специальных служб, любого недовольного можно посадить на скамью подсудимых, сгноить в СИЗО, отправить на зону…
На защиту Константинова поднялись и националисты и либералы и национал-либералы и те, кто в политике не участвует. Главным стало отстоять отдельно взятого человека не только от десяти лет строгого режима, которое требовало обвинение, но и от обвинения в лишении жизни другого человека…
Первый судья (а судят у нас нынче в одиночку, не как в
Да, с одной стороны, это событие радостное. Человека удалось вырвать из утаскивающих его в ад шестерёнок. В ад, в первую очередь, приговора за то, что он не совершал. Быть убийцей, не убивав, это самое, наверное, тяжкое клеймо (это мы у Льва Толстого читали, да и у других писателей)… И здесь мы ставим восклицательный знак. Вырвали, отстояли!
А с другой стороны, всё-таки кто-то должен ответить за то, что Константинова обвиняли в убийстве. Нужно найти того, кто, если верить упорно поступающей информации, заказал посадку Даниила. И наконец, убийство-то было, а убийцу, получается, два с половиной года не искали, практически сразу назначив виновным Константинова. С этим тоже необходимо разобраться. Разберутся ли?
Предисловие
Я работаю в еженедельнике «Литературная Россия», у меня в кабинете есть железный стеллаж, а на нём переплетённые подшивки нашей газеты.
Начиная с января 1963 года по нынешнее время. Красные, синие, серые, зелёные обложки. Полвека, поколение за поколением, кто-то из сотрудников собирал номера за год и нёс в переплётную мастерскую. И получался широченный фолиант, который клали на железный стеллаж…
Говорят, номер газеты живёт один день. Вообще-то, верно. Но что-то из одного, или из трёх, из десяти номеров литературного издания обязательно попадает в чью-нибудь книгу прозы, стихотворений, статей. Бывает, исследователь или любитель литературы открывает фолиант, чтобы ощутить, как выглядел литературный процесс тридцать, пятьдесят лет назад, чем было окружено, каким шрифтом напечатано впервые так понравившееся в книге произведение.
Я часто листаю старые подшивки «ЛР». Это интересное и полезное занятие. Но иногда становится жутковато. Когда видишь, например, с примечанием «молодой писатель», «начинающий автор» имена Евгения Носова, Василия Белова («даровитый поэт»), Юрия Казакова, Юрия Куранова, Бориса Екимова, Андрея Битова… В этих папках и дебютные произведения многих замечательных писателей, и некрологи… Летопись жизни и творчества сотен и сотен…
Участвуя больше десяти лет в создании номеров «Литературной России», я вижу, что часто номер собирается в спешке, торопливо, кажется, небрежно. Газета есть газета. Но проходит время, и оказывается, что большинство номеров имеет свой внутренний сюжет, который связан с сюжетом годовой подшивки, а тот в свою очередь – с историческим сюжетом самой «Литературной России».
