По щелчку полностью

Я опять вспомнил Сару. Тот же сценарий, те же слова, та же беспомощность, будто кто-то взял старую пленку и поставил её на повтор. Слова про свободу, которую я не мог ей дать. Свободу, которая, как мне тогда казалось, не была ей нужна. Я пытался удержать её, не понимая, что этим лишь толкал к пропасти.

И сейчас – та же картина, та же боль в груди, только теперь в главной роли – Ханна.

И я решил наступить на своё горло.

– Хорошо, я отвезу тебя.

– Нет, я сама доберусь.

– Ханна, какого хрена происходит? – не выдержал я и встряхнул её. – Поговори со мной, чёрт возьми.

– Я всё объясню, но позже, – прошептала она. – Обещаю.

Моё горло сжалось, глаза заволокло густой пеленой.

– Пожалуйста, Тео, если ты любишь меня…

– Не надо этого. – Я потряс головой и чуть сильнее сжал её плечи. – Если я отпущу тебя, тебе станет легче?

– Да, – выдохнула она, разглядывая меня своими прекрасными зелёными глазами, в которых плескалась боль.

Я стиснул челюсти, затем коротко кивнул и отпустил её.

– Уезжай. Но если я узнаю, что ты собралась к бывшему, можешь не возвращаться, Ханна.

– Тео…

Она подалась ко мне, но я не дал прикоснуться к себе. Если бы позволил, то уже бы не отпустил. Вместо этого развернулся и вышел из комнаты, оставляя за спиной женщину, которую любил, но не понимал, и пытаясь безуспешно погасить внутри полыхающую ярость.

Через пять минут Ханна ушла, и без неё мой дом будто сжался, стал пустым и холодным. Я прошёл в кабинет, налил себе виски и сел в кресло у окна. Залпом осушил бокал. Потом второй. Алкоголь согревал горло, но внутри было только ледяное оцепенение.

Сердце глухо билось в груди, словно требовало что-то сделать.

Остановить её.

Вернуть назад.

Но как, если она сама выбрала уйти? Удерживать её силой я не хотел.

Через час я не выдержал: схватил телефон и открыл её местоположение. Да, вот такой я больной и помешанный на контроле ублюдок.

Но мне нужно было знать. Нужно было убедиться, что Ханна не обманула меня.

Она была дома. Но легче от этого не стало.

Почему она предпочла торчать там в одиночестве, а не здесь, со мной? Почему я не мог быть тем, кто склеит её, если она трескается по швам?

Я стиснул зубы, налил ещё виски – но не выпил. Просто сидел и смотрел, как за окном занимается рассвет, сжимая стакан в руке.

Через два часа зазвонил мой телефон. Я вздрогнул, вырываясь из ступора бездействия.

Незнакомый номер.

– Алло?

– Привет, Тео.

Я нахмурился.

– Кейт?

– Ты узнал меня. Как приятно.

– Откуда у тебя мой номер?

– Секрет фирмы.

– Фирмы под именем Джеймса Кроуфорда?

– Неважно, зануда. Ханна с тобой?

Я глухо выдохнул.

– Нет.

Кейт тяжело вздохнула.

– Значит, она и от тебя сбежала.

Я резко подался вперёд, крепче сжал телефон и рявкнул:

– В каком смысле?

– Ты вообще знаешь, какой сегодня день?

– Воскресенье, 6 октября, – раздражённо ответил я, взглянув на календарь.

– Видимо, не знаешь.

– О чём ты, чёрт возьми?

– У Ханны сегодня день рождения, Тео.

Я замер.

– С тех пор, как я познакомилась с ней, а это было четыре года назад, она никогда не отмечала его.

– Почему?

– Потому что это ещё и день смерти её родителей. Для неё это не праздник, а… траур.

Что-то тяжёлое рухнуло мне на грудь. Я резко выдохнул, чувствуя себя самым конченым мудаком на земле. И вспомнил взгляд Ханны три часа назад. Вспомнил, как дрожали её пальцы на лямке сумки, как она не могла объяснить, почему ей так нужен именно этот день.

Гнев, который жёг меня изнутри, превратился в пепел. Осталась только тупая саднящая вина.

Если бы я только знал, детка. Почему ты не сказала мне?

– Я прошу тебя, будь с ней рядом. – Голос Кейт стал мягче. – Сделай этот день для неё настоящим днём рождения. Подари ей праздник. Я так и не смогла, но, думаю, у тебя получится.

– Почему ты думаешь, что у меня получится?

– Потому что она любит тебя, а ты – её.

– И откуда ты всё знаешь?

– Я тоже взрослая и умная, Маршалл, – заявила она, и я невольно усмехнулся.

– Ладно, я всё сделаю.

– Если что, она обожает клубничный чизкейк. Готова душу за него продать.

Я улыбнулся.

– Понял. Спасибо, Кейт.

– И тебе спасибо, Тео. Не говори ей, что я сдала её, а то она опять взбесится.

– Не скажу.

Я прервал звонок и без сил откинулся на спинку кресла. За всё это время я спросил у Ханны о многом – о прошлом, о страхах, о ДиЛаурентисе. Но ни разу не спросил про её день рождения.

Я всё исправлю, детка. Я верну тебе праздник. Даже если ради этого придётся перевернуть весь грёбаный мир.

Оставаться одной в день рождения – это стало моей традицией после смерти родителей.

Моим наказанием.

В этот день боль прорывалась наружу с утроенной силой. А вместе с ней – вина. Всепоглощающая, разрушающая, безжалостная. Я утопала в ней.

Я сидела на полу в гостиной перед семейным фотоальбомом, разглядывала старые снимки, и впервые всё было залито слезами.

Но долгожданного облегчения слёзы совсем не приносили. Напротив – боль только усиливалась, впиваясь в меня острыми когтями, раздирая внутренности.